Маргарет Джордж – Елена Троянская (страница 55)

– Да, верно… Оказалось, убивать легко. Так не должно быть. – Парис смущенно опустил глаза.

– Кто сказал, что так не должно быть? – вмешался кто-то. – Убивать – проще простого. Вот почему на свете происходит столько убийств.

– Убивать легко того, кто хочет прикончить тебя! – В разговор включился капитан, он хрипло рассмеялся. – Однако вы мне перепачкали весь корабль! Нельзя ли убивать поаккуратнее?

Взрыв смеха.

– Будем надеяться, что надраенная палуба сохранит чистоту до конца путешествия, – ответил Эней. – Нам следует поторопиться в Трою.

– По пути нам будут встречаться острова, – сказал капитан. – Мы сможем бросать якорь и отдыхать на берегу. Но пока не достигнем Трои, мы не будем в безопасности.

Я подумала: сколько же времени плыть до Трои? Странно, до сих пор я об этом не задумывалась, а тут осознала, что при самых благоприятных условиях плавание продолжится много дней. Будут ли нас преследовать? Когда Менелай узнает о моем бегстве и отправится вдогонку? Сейчас он находится на Крите и пробудет там до окончания погребальных игр. Возможно, родители пошлют гонца на Крит, но, когда он прибудет, Менелай уже и так начнет собираться в обратный путь. И тут я рассмеялась. Да ведь Менелай еще не доплыл до Крита! Мы покинули Спарту одновременно, а Крит гораздо дальше Киферы. Значит, пока мы в безопасности. И можем спокойно плыть в Трою, не опасаясь погони.

– Над чем ты смеешься? – Парис наклонился ко мне.

Я постеснялась признаться, что радуюсь тому, что можно не бояться мужа.

– Ни над чем, наверное, просто устала.

– Да, пошли в наш шатер.

Меня не пришлось уговаривать. Сидеть у костра я больше не хотела.

На этот раз шатер был более основательным: Парис натянул козлиные шкуры на подпорки из реек с пиратского корабля. Он оставил в крыше отверстие, чтобы мы могли дышать свежим ночным воздухом. На землю постелил толстые шерстяные одеяла, а поверх положил наши плащи. Сундук с сокровищами стоял у нас перед глазами.

– Не то чтобы я не доверяю своим людям, но все же… – Он улыбнулся и повел рукой вокруг. – Как тебе нравится наш дворец?

Я прижалась к нему.

– С каждым разом шатры тебе удаются все лучше. К приезду в Трою ты станешь лучшим строителем шатров на всем Эгейском море.

Это правда – Парис умен и изобретателен. Он любит учиться. И благодаря этому он станет выдающимся человеком, которому нет равных. Кто прекрасен – радует только наше зрение, кто ж велик – сам по себе кажется нам прекрасным. Так я думала, и мысли о юноше, который сейчас находится рядом, и мечты о великом муже, которым он станет в будущем, необычайно увлекали меня.

В шатре было холодно, но наши обнаженные тела дрожали не от холода, а от желания. Меня охватила страсть. Мне хотелось невозможного: и раствориться в нем, исчезнуть, и существовать вечно, чтобы вечно его ощущать. Сердце трепетало от скорби и наслаждения.

Парис опустился передо мной на колени. Он бережно расстегнул брошь на моем плече, и плащ из тончайшей шерсти упал к моим ногам, легкий, как вздох ребенка. Теперь мои плечи согревало только дыхание Париса, теплое, нежное. Оно было нежнее летнего ветерка, который пролетел над цветущим лугом.

Я откинула голову, и мои волосы хлынули на наше убогое ложе. Парис запустил в них руки, перебирал пряди, пропускал между пальцами.

– Твои волосы… Твоя красота… – шептал он.

Его голос звучал все тише и тише, я с трудом разбирала слова. Он положил меня на спину, шутливо закрыл мне лицо завесой из моих же волос.

– Вот теперь ты ничего не видишь…

В шатре было темно – а огонь мы не зажигали, чтобы избежать пожара, – поэтому я в любом случае ничего не видела. Волосы были теплыми от его рук, плотными, тяжелыми, и от них исходил аромат – мой собственный аромат, как я теперь поняла. Парис раздвинул завесу из волос и поцеловал меня в губы.

Мне нравились его губы. Изогнутые, как лук охотника, и гладкие, какие бывают только у юноши. У Менелая губы жесткие, неподатливые, и у меня мелькнула мысль: неужели губы Париса со временем станут такими же? Не может быть! Но пока они нежны и мягки и сулят лишь блаженство, и я никогда не устану их целовать.

Он опустил руки мне на плечи, а я свои завела ему за спину и гладила кожу, с бугорками мускулов под ней.

– Пастух должен быть сильным, – слышала я свой голос, будто со стороны. – Хорошо, что ты сначала вырос, а потом стал царевичем.

Он приобрел тело настоящего воина, занимаясь ежедневно мужским трудом. А этот труд потяжелее физкультурных упражнений царевича.

Я услышала легкий смех.

– Я всегда был царевичем. Просто не знал этого.

– Зато твои быки знали. – Я прижалась к нему теснее. – Потому и слушались тебя. И лесные звери знали.

– Иногда ты бываешь такой глупенькой, – пробормотал он, и мы покончили с шутками. Мы замолчали и слушались только голоса своей страсти.

Я сказала:

– Парис! Я принадлежу тебе. И все мои богатства тоже.

Я предалась ему всем существом, вобрав его в себя.

И раз за разом достигали мы вершин блаженства. И ризы черной ночи украсились пурпуром, и смарагдом, и радугой, что солнце лишь рождает или страсть. И мы откинулись на одеяла, когда испили до дна золотую чашу Киприды, ее чистейший безупречный нектар.

Но сон бежал от меня. Я смотрела сквозь отверстие в крыше шатра: луна уменьшилась и поднялась так высоко, что столб лунного света падал прямо в шатер. Он выхватывал из тьмы лицо спящего Париса.

Он был так прекрасен, что мог вызвать зависть богов. Приподнявшись на локте, я смотрела на него. Он крепко спал. Завороженная красотой, я не сводила с него глаз. О, какой же строгий учитель отмеряет нам мерой за меру! Я была так же зачарована, как те люди, которые видели меня, и ведь именно это мне так не нравилось в них.

Я резко распрямилась и встала на ноги. Раздвинув шкуры, вышла наружу и зажмурилась – таким ярким показался мне лунный свет. Ветви деревьев раскачивались, отбрасывая черные тени. Я привстала на цыпочки и втянула в себя воздух. Он был прохладным и пах хвоей. Издалека доносился шум моря. Этот остров гораздо больше, чем Краная: в здешних лесах водятся звери.

Луна была надкушена сбоку и поубавилась с тех пор, как мы с Парисом бежали. Луна никогда не дремлет, она отсчитывает ночи, которые я провела с любимым.

XXVII

Розовоперстая Эос – заря постепенно заливала небо, она заставила поблекнуть луну, превратив ее в бледный призрак, который спешит уйти на запад. Белопенное море простиралось, куда ни глянь. Где-то за ним, невидимая, находилась Троя.

Я не могла представить себе, какова она. Я слышала, что ее называют «изобильная, крепкостенная твердыня». Там улицы широки, там дуют буйные ветры. Но из этих слов не складывалась картина. И я гадала: как я приму этот город? Как он меня примет?

За спиной раздался шорох. Парис вышел из шатра, протирая глаза. Восходящее солнце ударило ему в лицо, позолотив кожу. Он зажмурился, потряс головой, потом огляделся. Увидел меня, подошел и обнял.

– Тебе не холодно?

Сбросив плащ со своих плеч, он закутал меня. Только тут я поняла, что замерзла.

– Спасибо! – сказала я, прижалась к нему и сразу согрелась.

Вдвоем мы отправились обследовать остров. Он был так велик, что, бродя по лесу или карабкаясь в гору, легко было забыть, что мы на острове. Густые леса были наполнены журчанием быстрых ручьев, пением птиц и казались волшебными.

– Неудивительно, что здесь родилась Афродита, – сказала я, когда мы проходили мимо родника, белой лентой ниспадавшего с высоты в пруд.

Этот остров казался самым прекрасным садом удовольствий, созданным на земле.

Нам встретилась миртовая роща, похожая на семью из нескольких поколений женщин: родоначальница, высокая и мощная, а вокруг нее – дочери пониже и внучки, юные и хрупкие, еще в цвету. Запах был таким густым, что казалось, его можно зачерпнуть ладонями.

– Вот оно, это место, – сказал Парис. – Здесь мы должны построить для Афродиты святилище.

Мы стали искать камни, чтобы сложить алтарь в честь богини. Они во множестве валялись и по берегам ручьев, и в миртовой роще. Но чтобы принести их и сложить один на другой, нам потребуются силы и сноровка.

– Может, позвать людей на помощь? – спросила я. – Они все сделают быстро и легко.

– Нет, – ответил Парис. – Мы должны построить алтарь своими собственными руками.

И мы трудились весь день, подкатывая камни и укладывая их. На закате чудесный алтарь под бережной защитой старого миртового дерева был готов.

Руки Париса покрывали ссадины и царапины. Я взяла его ладонь и поцеловала. Эта рука убила двоих пиратов, но раны на ней появились не оттого, что Парис угождал Аресу, а из желания угодить Афродите. Афродита обладает над Парисом большей властью, чем Арес.

– Теперь нужно оросить землю, чтобы освятить рощу.

Я посмотрела на нашу почти пустую флягу. Мы выпили вино, утоляя жажду во время своих трудов.

– Не знаю, будет ли богиня довольна этими остатками… – растерянно сказала я.

– Для орошения мы воспользуемся не только вином.

Парис взял флягу и торжественно вылил ее содержимое на землю, призывая богиню. Затем повернулся ко мне.

– Ты знаешь, какой ритуал богиня ценит превыше всего, – сказал Парис и положил руки мне на плечи. – Мы должны исполнить его у нее на глазах, перед ее алтарем.

Я запротестовала, но богиня, видимо, решила почтить своим присутствием миртовую рощу. Она вмешалась и вновь воспламенила мое сердце. Я расслышала ее смех сквозь шелест листвы. Я даже увидела ее, полускрытую в тени дерева.