Маргарет Джордж – Елена Троянская (страница 117)

Я не сказала, как тяжко было ему каждый день идти в бой, а мне – ждать, когда на закате понесут раненых и убитых. Андромаха и сама это знала. В Нижнем городе пострадавшие лежали на одеялах, за ними ухаживали женщины и врачи. Среди них трудились и Геланор с Эвадной. Геланор изобрел несколько мазей, которые ускоряли заживление ран, если только они были не слишком тяжелые. При тяжелых ранениях оставалось полагаться на милость богов. Я была счастлива, что пока обошлось без чумы. Люди думают, что ее насылают стрелы Аполлона, но Геланор сказал, что эпидемия чумы часто возникает в местах большого скопления людей. Возможно, бог для удобства выжидает, когда жертвы соберутся вместе, добавил он.

– Амазонки уже в пути, – сказала я, посчитав, что нужно сообщить ей: она доверяла мне и единственная из всей семьи была и осталась мне другом. – Парис послал за ними и получил известие, что они уже в пути.

– Парис послал? – Андромаха нахмурилась. – Без разрешения?

– А у кого надо было спросить разрешения? У Гектора? Но он пока не царь.

– У царя и надо было спросить. Приам дал свое согласие?

– Приам в свое время попросил амазонок быть союзниками Трои. Какое еще требуется от него согласие? У него есть обыкновение тянуть до последнего, пока не станет слишком поздно.

– Значит, теперь военными делами руководишь ты? – Голос Андромахи внезапно стал таким же холодным, как у остальных. – Сомневаюсь, что эта идея принадлежит Парису.

– Почему ты сомневаешься? – возмутилась я. – Почему Парису никто не доверяет? Почему в него никто не верит? Ведь, в конце концов, он – единственный сын из царской семьи, который вырос не во дворце, а в лесу, среди диких зверей, где требовались сила и мужество, чтобы выжить!

– Не будем кривить душой, Елена. – Андромаха примирительно улыбнулась. – Меня очень трогает, что ты так переживаешь из-за репутации Париса и его положения, но ведь причиной войны являешься ты. – О боги! Она произнесла эти слова! – Поэтому неудивительно, что ты хочешь руководить войной. Возможно, тобой, в свою очередь, руководят боги – нашептывают тебе решения. Кто я такая, чтобы судить об этом! – Андромаха помолчала и закончила: – Но не следовало так оскорблять Приама. Это ошибка.

– Мы не хотели его оскорблять.

– Однако он воспримет это как оскорбление. – Она глубоко вздохнула и попыталась изменить свое настроение. – Скажи мне, когда должны прибыть амазонки? Тут поднимется большая суматоха. Может, мне даже случится сидеть рядом со знаменитой Пентесилеей, их царицей. Я видела ее посла – или послицу? – когда заключался союзный договор между Троей и амазонками. Вот это женщина!

– Да, женщина внушительных размеров. Какова же тогда их царица…

Я хотела сказать: «Наверное, это Ахилл в женском обличье», но не пожелала произнести проклятое имя.

В тот вечер я сидела за ткацким станком. Все больше и больше времени проводила я с ним, он стал моим другом. Мне нравилось все: прикосновение нитей к пальцам, запах шерсти, ощущение ее мягкости. Я думала о коврах, которые пылятся, свернутые рулонами, в сокровищницах царских дворцов, и гадала: а вдруг, много лет спустя, кто-нибудь извлечет на свет и мой ковер и вспомнит о нас.

Я никому не запрещала заходить в рабочую комнату, но почему-то люди редко наведывались сюда. Обычно я сидела совершенно одна. Но однажды в холодный день ко мне вошел Геланор. Он немного задохнулся после подъема по высокой лестнице. Я обрадовалась ему. В последнее время мы редко виделись. Он был, пожалуй, самый занятой человек в Трое: лечил больных и раненых, руководил разведчиками, изобретал новые виды оружия, которое пригодится, если враг подойдет слишком близко к стенам. Я даже не знала, с чего начать расспросы. Но Геланор облегчил мне выбор, сказав:

– У меня новости из Греции!

Из Греции! В мгновение ока я мысленно перенеслась туда.

– Море закрылось на зиму, но один кораблик сумел пробиться. Я подумал, не лишним будет узнать, что творится на родине, и послал людей расспросить моряков. Я не ожидал узнать ничего особенного. Однако я ошибся. Твоя сестра Клитемнестра завела любовника, и они совместно правят в Микенах. Если Агамемнон вернется, он обнаружит, что его место занято.

Я испытала приступ удовлетворения. Клитемнестра! Муж не считался с ней, принес в жертву ее ребенка, изменял ей. Вместо того чтобы терпеть, она пошла другим путем. Теперь, очнувшись от своих алчных мечтаний, Агамемнон обнаружит, что он лишился не только дочери.

– Кто же ее избранник? – спросила я.

– Эгисф.

Эгисф! Воплощенное проклятие дома Атрея! Убийца Атрея, который теперь похитил трон у его сына. Через него сбылось и другое проклятие, которое наложила на Тиндарея Афина, пообещав, что его дочери будут изменять мужьям. Так два проклятия помогли друг другу исполниться.

– Надеюсь, он хорош собой? – Я рассмеялась, пораженная таким совпадением.

– Не знаю, моя госпожа. Мой человек не спросил об этом. Послать его еще раз?

– Не надо. Пусть моя сестра будет счастлива с ним, красив он или нет.

– Греки, так надолго покинув свои дома, нажили там себе много неприятностей. Трон – не дубленая шкура, его нельзя оставлять надолго.

– А что делается у нас, в Спарте?

– Твой отец, Тиндарей, крепко держит власть в своих руках. Но он не знает, кому ее передаст: он остался без наследников. А твои братья… Агамемнон сказал правду: они мертвы.

Еще теплившаяся надежда покинула меня.

– А что с Гермионой?

– Тиндарей отправил ее к Клитемнестре.

– Значит, Агамемнон опять сказал правду, – вздохнула я. – Почему отец отправил ее?

– Наверное, он опасается, что не сможет должным образом воспитать ее: девочке необходимо женское внимание, а в Спарте у нее не осталось родственниц. Поэтому он отправил ее к тетке в Микены.

– Чему она там научится? Супружеской измене и предательству?

– Мне кажется, моя дорогая Елена, первые уроки она получила в родном доме… – Геланор закашлялся.

– Но я никого не предавала!

Он рассмеялся, и я вслед за ним: возразить было нечего.

– Однако довольно о Греции, – сказал Геланор. – Мои разведчики, и женщины и мужчины, славно потрудились во вражеском лагере и узнали много интересного.

– Ты уже сообщил об этом Приаму? – Я боялась проявить неуважение к старцу.

– Я пытался. Он отослал меня прочь. Я слишком тесно связан с тобой и Парисом, поэтому кое-кто из советников влияет на Приама, чтобы не подпускать меня слишком близко к царю.

– А Гектору тоже ничего не говорил?

– Гектор, при всем его благородстве, не хочет знать ничего, что может сбить его с выбранного курса.

– Но только глупец затыкает уши, когда ему сообщают важные новости!

– Иногда благородство делает человека глупцом, – грустно сказал Геланор. – В лагере греков начались распри. Ахилл поссорился с Агамемноном из-за того, что тот отнял у него женщину, которая досталась ему при дележе добычи после одного из ужасных набегов. Хрисеида – женщина, которую Агамемнон взял себе, – оказалась дочерью жреца Аполлона. Аполлон прогневался, а ты знаешь, как он страшен в гневе: да, среди греков началась чума. Поэтому Хрисеиду пришлось вернуть отцу. Агамемнон же потребовал возместить ему потерю Хрисеиды и забрал у Ахилла Брисеиду.

Какое нам дело до омерзительных склок греков, которые не могут поделить живую добычу? – подумала я.

– Вижу по твоему лицу, что ты не понимаешь, какую пользу мы можем извлечь из этой ссоры, – заметил Геланор.

– Ты сказал: «Мы можем извлечь». Ты окончательно чувствуешь себя троянцем?

– Нет. Я по-прежнему скучаю по родине. Но моя родина не имеет ничего общего с такими чудовищами, как Агамемнон и Ахилл. Если они погибнут – тем будет лучше для греков. А наша польза заключается в том, что Ахилл отказывается сражаться под началом Агамемнона. Сперва он грозился отплыть обратно в Грецию, но ограничился тем, что не выходит из своего шатра и твердит собратьям по оружию: «Наступит день, когда вы придете в отчаяние и будете умолять меня вернуться!»

– Это показывает его безмерное себялюбие: ведь если греки придут в отчаяние, это значит, что многие будут убиты.

– Для тебя ведь не новость, что он ослеплен сознанием собственной важности.

– Да, он таков с детства. Он признавал только двоюродного брата Патрокла, более никого. Можно было надеяться, что, повзрослев, он изменится, но этого не произошло.

– Он и Патроклу запретил сражаться. А мой лучший разведчик, который втерся в доверие к Патроклу, рассказал, что Ахилл впал в бешенство и взывал к своей матери, богине Фетиде, чтобы та примерно наказала Агамемнона за нанесенное ее сыну оскорбление: греки должны потерпеть сокрушительное поражение.

– Интересно, выполнит ли Фетида просьбу любимого сына? – сказала я.

– Вероятно, она уже ее выполнила[22]. Гектор со своим отрядом готовится атаковать греческий лагерь. Кто, как не боги, вложил ему в голову мысль сменить тактику, после стольких боев под стенами Трои?

Мне захотелось подышать воздухом, и, провожая Геланора, я вышла во внутренний двор. Мои комнаты, с плотно закрытыми на зиму окнами, сразу показались душными. Едва я вышла наружу, как порыв ветра чуть не сорвал с меня плащ. Сильно похолодало, и ветер раздувал мои волосы и одежду. Крошечные точки холода коснулись щек, носа, лба.

– Снег! – воскликнула я, глядя вверх: белый шлейф спрятал звезды.