Марджери Эллингем – Цветы для судьи (страница 4)

– Да-а… – не очень уверенно протянул мистер Кэмпион.

Джина на несколько секунд прикрыла глаза, опустив веки.

– В нашем кругу такое происходит сплошь и рядом, – вновь заговорила она, словно оправдываясь. – Он сейчас может быть где угодно. И не исключено, что вдруг вернется сегодня поздним вечером или завтра утром, а я из-за поднятой шумихи окажусь в дурацком положении.

– Позволь мне сказать, как я это понимаю, – твердо, но с максимальным дружелюбием произнес мистер Кэмпион. – Наш дорогой друг вполне мог отправиться на какую-нибудь коктейльную вечеринку, встретить там кого-то из своих, поехать с ними кутить на целую ночь, а потом очнуться после жуткого похмелья в чьем-то загородном доме и не заметить, что гулянка подзатянулась.

– Вполне возможно, – подхватила молодая женщина, стараясь убедить себя, что так оно и есть. – А мог и рвануть в Париж. Там ведь должна пройти выставка, по которой он сходит с ума. Но даже в этом случае я не понимаю, почему он задержался.

Мистер Кэмпион навострил уши.

– Это выставка редких рукописей у Бампуса, намеченная на февраль? – спросил он.

Джина взяла сигарету, и Майк встал, чтобы дать ей прикурить.

– Да, – кивнул он. – Пол сам не свой от этой выставки. Событие обещает быть грандиозным. Покажут практически всю коллекцию Ли.

– Но, полагаю, без «Жуира»? – пробормотал гость, задавая вопрос скорее себе, однако получил недовольный взгляд мисс Керли.

– Увы, – ответил явно раздосадованный Майк. – Думаю, Пол заикался об этом, но Джон тут же наложил вето. «Барнабас лимитед» оберегает свое прошлое.

Речь шла о драгоценной рукописи пьесы Конгрива[3] «Жуир», которая никогда не ставилась и не была напечатана даже в ту не слишком щепетильную эпоху. Рукопись существовала в единственном экземпляре, написанном рукой автора. Фирма Барнабаса приобрела ее в самом начале своей славной карьеры. Обстоятельства приобретения не афишировались, поскольку имели неприятный душок. Вероятнее всего, рукопись купили у какого-то голодающего антиквара за жалкие несколько фунтов. Впрочем, сейчас об этой давней истории никто не вспоминал.

Современные ученые и коллекционеры одинаково сокрушались по поводу пуританских замашек Джекоби Барнабаса. Он не только противился копированию рукописи, но даже запрещал ее читать. Джон уважал дядины взгляды и не собирался что-либо менять. Поэтому рукопись оставалась лишь разновидностью ценных бумаг, принадлежащих издательству.

– Скверно, – подытожил мистер Кэмпион и, позабыв про «Жуира», вернулся к главной теме. – Значит, Пол как в воду канул? – спросил он, с расстановкой произнося каждое слово. – И ты не знаешь, куда, например, он собирался в четверг вечером?

Джина, которой был адресован вопрос, покачала головой:

– Нет. Вообще-то, я ждала его домой. Мы… мы собирались кое-что обсудить. Я позаботилась об ужине, чтобы спокойно поесть и поговорить. Пол должен был подойти к половине восьмого. Я прождала его до девяти, а потом, потеряв терпение, сама ушла из дома.

– Так-так, понимаю. – Кэмпион внимательно следил за ее лицом. – Ты сказала, что сама ушла из дома. Насколько понимаю, ты отправилась его искать?

– Разумеется, нет, – ответила Джина, щеки которой пылали. – Я позвонила Майку, и мы пошли в «Академию»[4], где возобновлен показ «Калигари»[5].

Что-то заставило мистера Кэмпиона взглянуть на друга, и он увидел Майка в состоянии рыцаря с поднятым забралом. В мозгу гостя вспыхнул предупреждающий сигнал.

Мистер Кэмпион был достаточно старомоден и к брачному контракту относился серьезно. И в то же время жизненный опыт, который он успел приобрести, подсказывал, что даже самые прекрасные люди способны влюбляться очертя голову. Попадая под влияние собственного эгоистичного безумия, они предъявляют своим друзьям самые странные требования, не обусловленные ничем, кроме сиюминутной потребности.

Он вдруг понял, что, скорее всего, сейчас Джина отчаянно нуждается в надежном, умеющем держать язык за зубами частном детективе, способном помочь ей с разводом. Он уже хотел сказать ей об этом в самой что ни на есть дружеской манере. К счастью, замечание мисс Керли уберегло его от этого промаха.

– Джина, а как по-вашему, где он может быть сейчас? – напрямую спросила Керли. – Обхаживает прелестную миссис Белл?

Джина снова покраснела, однако вопрос ее рассмешил.

– Нет, мисс Керли. Я точно знаю, что он не там. Знаете, утром я ей позвонила и задала примерно тот же вопрос. В противном случае это было бы сугубо моим делом, и я посчитала бы недопустимым обсуждать подобное с другими. Нет, я понятия не имею, где он сейчас. Потому и заговорила об этом. Со мной все в порядке. Я умею себя занимать и развлекать. Наконец, если мне захочется куда-то пойти, я могу обратиться к Майку. – Джина застенчиво улыбнулась ему.

– Конечно, – торопливо отреагировал Майк. – И ты это знаешь. В любое время.

«Вот те на! – подумал мистер Кэмпион, сделав то же открытие, что ранее сделала мисс Керли. – Настоящая страсть. А ей и не сказали».

Ему вновь стало интересно.

– Вот что, – сдержанно произнес мистер Кэмпион, обращаясь к Джине. – Не хочу совать нос в чужие дела, однако вынужден спросить: может, вы с Полом поссорились?

– Нет. – Раскосые глаза Джины смотрели прямо на гостя. – Никаких ссор между нами не было. Это еще одна причина моего недоумения. В четверг днем я ненадолго зашла в контору. У Пола в тот момент был ланч с Кальдекоттом. Он мне сказал, что придет домой ужинать и тогда мы поговорим. Такое ощущение, что после четырех Пола никто больше не видел. В шестом часу мисс Нетли принесла ему письма на подпись, однако кабинет был пуст. Я знаю об этом, поскольку в пятницу секретарша мне позвонила и спросила, может ли она сама их подписать, так как письма требовалось отправить. Джон тоже звонил и интересовался, где Пол. Он был возмущен «этим чертовым разгильдяйством», о чем так и сказал.

Джина умолкла, словно запыхавшись от потока слов. Сигарета, зажатая у нее между пальцев, догорала, и молодая женщина стала оглядываться в поисках пепельницы.

Майк встал и, подойдя к Джине, протянул руку, сложив ладонь чашечкой.

– Бросай окурок сюда, – предложил он. – Я выкину в камин.

От удивления Джина даже отпрянула.

– И не вздумай, – возразила она. – Обожжешься.

Майк молча кивнул, всем своим видом показывая свое упрямое желание и смиренную готовность сделать это. Происходящее было смехотворным, предельно банальным и одновременно волнующим.

В итоге недоумевающая и слегка изумленная Джина бросила окурок в подставленную ладонь. Кэмпион инстинктивно отвернулся. Не хотелось смотреть на мазохистское наслаждение физической болью, которую явно испытывал Майк, неся окурок к камину.

Вскоре в гостиной снова появился Джон, восстановив общую направленность мыслей. Добросовестная приходящая служанка Джины, вернувшаяся, чтобы вымыть посуду после чаепития, встретила его на лестнице и впустила в квартиру, открыв дверь своим ключом. Джон сдержанно кивнул Кэмпиону и перевел взгляд на Керли:

– Мисс Керли, вы знаете, где папка с вырезками рецензий на «Линию тени», которую нам прислал Феллоус? Небольшая такая, красная, с причудливым узором. Куда мы ее дели? Может, отослали обратно?

Мисс Керли задумалась. Подобные сведения хранились в ее мозгу, аккуратно рассортированные по «полочкам». Оставалось найти нужную «полочку». Умение запоминать мелочи еще в молодости делало ее необычайно ценной сотрудницей, а сейчас и вовсе считалось легендарным.

– Папка лежит в стальной комнате справа от двери, на полке, среди всякой всячины, – наконец сообщила пожилая дама.

Перехватив вежливо-недоумевающий взгляд мистера Кэмпиона, Майк поспешил пояснить.

– Нынче «стальная комната» – это анахронизм, – сказал он. – Так у нас называется комната-сейф в подвале двадцать третьего дома. Название берет начало с тех давних времен, когда авторы требовали, чтобы им платили золотом. Сейчас никакого золота там, естественно, нет. Мы используем ее в качестве кладовки, запихивая туда все, что мешает в конторе, но однажды может пригодиться: адреса, те же вырезки и прочую дребедень. Комната лишь называется стальной. На самом деле стены обиты жестью в лучших викторианских традициях.

– Очень интересное описание, – сухо отреагировал Джон. – Может, не откажешься сбегать туда за папкой?

Майк не двинулся с места. По сути, это была просьба, но двоюродный брат облек ее в форму совершенно неуместного приказа, и Майку захотелось ответить какой-нибудь колкостью.

– Мистер Уиддоусон, я сама схожу. Мне известно, где она лежит, – вызвалась мисс Керли и встала.

– Глупости, Керли, – поспешил остановить ее Майк. – Только вам еще не хватало туда идти. Я пойду. Ключ, как всегда, у вас под столом? Тогда я пошел. Я мигом.

Майк покинул гостиную, и Джон уселся на освободившийся стул.

– Туман совсем сгустился, – изрек он и, взяв кочергу, стал по-хозяйски ворошить угли в камине.

В свои шестьдесят три года Джон Уиддоусон – самый старший из племянников Старика – оставался крепким и деятельным. Кэмпион, сидя поодаль в тени, имел возможность хорошо рассмотреть этого человека. Типичное избалованное дитя своей профессии – такой мысленный вывод сделал мистер Кэмпион. Маленький тиран, воспитывавшийся в детской, которую для него собственноручно подготовил дядя. Но надо отдать Джону должное: он по-прежнему открыто вступал в сражения, преподносимые жизнью, и одерживал победы. Слабаком его никак не назовешь.