Марджери Эллингем – Мода в саване (страница 3)

Алан Делл уставился на нее со столь очевидным разочарованием и недоумением, что она покраснела, и Кэмпион начал догадываться, чем он ее привлек.

– Я хочу сказать, – беспомощно продолжила она, – что в «Небольшой жертве» речь шла о женщине, которая отказывается от единственной любви, чтобы выйти замуж за отца своей восемнадцатилетней дочки, так ведь?

– Вернее, речь шла о женщине, которая теряет любимого человека в попытке совершить благородный поступок, – ответил Делл с несчастным видом, как будто у него выпытали признание.

– Джорджия потрясающе играла! Как всегда, была неподражаема.

Как показалось Кэмпиону, Вэл восхищалась слишком горячо и слишком поздно это поняла. Ему стало жаль ее.

– Я видел этот спектакль, – вмешался он. – И соглашусь: она замечательно играла.

– Вы тоже так считаете? – Делл с благодарностью взглянул на него. – Просто невероятно. Такая искренность! Мне обычно не нравятся чересчур эмоциональные вещи. Если они хорошо сделаны, создается впечатление, будто оголяешь душу перед окружающими, а если плохо, их стыдно смотреть. Но она казалась такой… откровенной, понимаете? Ведь была все же какая-то трагедия до того, как она вышла замуж за Рэмиллиса? Кто был тот адвокат?

– Его звали Портленд-Смит, – медленно произнес Кэмпион.

– Он пропал?

– Исчез с лица земли, – пожала плечами Вэл. – Джорджия, наверное, ужасно переживала. Зря я так об этом говорю.

Делл улыбнулся ей с неизменной нежностью, простодушной и застенчивой, что выглядело весьма обезоруживающе.

– Такое потрясение трудно пережить, – неловко проговорил он. – В этом есть что-то постыдное – в том, чтобы мужчина так внезапно исчез и все об этом знали.

– Вы неправы. Все было совсем не так. – Вэл разрывалась между типично женским желанием немедленно прояснить огорчавшую ее собеседника неясность и инстинктивным стремлением вовсе оставить эту тему. – Он как будто растворился в воздухе. Оставил свою практику, счет в банке и вещи в шкафу. К Джорджии это явно не имело отношения. Он отправился на вечеринку – по-моему, Джорджии там даже не было – и ушел домой пораньше, чтобы почитать какое-то дело. Вышел из отеля около десяти часов вечера, но так и не дошел до дома. Исчез где-то на полпути. На этом история заканчивается, так ведь, Альберт?

Худой мужчина в роговых очках заговорил не сразу, и Делл смерил его испытующим взглядом:

– Вы занимались этим делом?

– Да, спустя два года после исчезновения, – кивнул Кэмпион и почувствовал, что хочет немедленно объяснить причины подобного промедления. – Его карьера тогда была на взлете. Все понимали, что со временем Портленд-Смит станет судьей графства. Естественно, что его родственники не хотели огласки. Они заметали все следы, поскольку думали, что он объявится через месяц с потерей памяти. Он всегда был одиночкой и любил прогулки на свежем воздухе – странно, что такой тип привлек столь успешную женщину. Как бы там ни было, полицию оповестили, когда было уже слишком поздно что-либо предпринимать, а ко мне обратились, когда и они отступились. Я не стал беспокоить миссис Уэллс, потому что полицейские тщательно проверили все, что с ней связано, и убедились, что она ничего не знает.

Делл кивнул, явно радуясь, что полученные сведения подтвердили уже сложившееся у него мнение.

– Как интересно, – заметил он после паузы. – Такое ведь нередко случается. Постоянно слышишь подобные истории.

Вэл – вся воплощенное здравомыслие – явно была озадачена. Она взглянула на него с легкой тревогой:

– Что вы имеете в виду?

Делл рассмеялся и смущенно оглянулся на Кэмпиона в поисках поддержки.

– Ну, каждому иногда хочется взять и исчезнуть, правда? – Он разрумянился, и его голубые глаза засверкали еще ярче. – Всех время от времени подмывает вырваться из этого шумного гигантского каравана и сойти с дороги, оставив все позади. Дело даже не в грузе ответственности – порой начинают давить амбиции, условности и особенно привязанности. Часто возникает желание просто забыть обо всем и уйти. Мало кто в самом деле на такое осмеливается, и, когда слышишь, что кто-то таки поддался искушению, невольно берет зависть. Портленд-Смит, наверное, уже торгует пылесосами где-нибудь в Филадельфии.

– Женщинам не присущи подобные желания, – тряхнув головой, возразила Вэл. – Не в одиночку, по крайней мере.

Мистер Кэмпион заподозрил, что в этом замечании есть двойное дно, но в тот момент ему не хотелось размышлять над этим.

Накануне, то есть спустя несколько месяцев после расследования, он приехал в маленькую усадьбу в Кенте, где юный Портленд-Смит в возрасте девяти лет однажды провел летние каникулы. Последние десять лет старый дом был заброшен и совсем обветшал, а сад зарос бурьяном, словно в сказке про Спящую красавицу. Там, где кусты расступались, образуя своего рода пещерку – мечту любого мальчугана, Кэмпион обнаружил тридцативосьмилетнего Портленд-Смита – или, вернее, то, что осталось от него через три года после исчезновения. Скелет лежал на ворохе сухих листьев, подложив левую руку под голову и подтянув колени к животу.

Глава 2

Кабинет Вэл был одной из достопримечательностей дома Папендейков на Парк-лейн. Продумывая его дизайн, Рейнард, руководивший переделкой особняка, всецело отдался одному из своих знаменитых «творческих порывов», и, когда Колин Гринлиф сфотографировал эту белую кованую клетку, висящую под центральным куполом над колодцеобразным лестничным пролетом, снимки облетели все самые престижные журналы того времени.

Несмотря на причудливый дизайн, комната, к всеобщему удовлетворению, оказалась неожиданно удобной: стеклянные стены открывали вид на доступную для посещений часть дома и два основных коридора, в которых обитали белошвейки, что позволяло леди Папендейк держать в поле зрения все происходящее.

Хотя теоретически это был кабинет Вэл и там стоял ее письменный стол, тетя Марта проводила в нем бóльшую часть дня. И, как высказался однажды Рекс в припадке дурного настроения, «сидела в своей паутине, считая себя королевой пчел, но напоминая паука».

Марта Лафранк прибыла в Лондон в те дни, когда викторианское благоденствие высвобождалось из сковывающих пут и набирало в грудь воздуха, готовясь к стремительному взлету акций и последующему их падению. Тогда она была цепкой, весьма предприимчивой француженкой, острой, как осколки стекла, и взрывоопасной, как эфир. Эволюцию ее довершил великий художник Папендейк. Он взял ее, словно отрез парчи, и сотворил нечто уникальное и удивительное. «С ним я созрела, – сказала она как-то с не вполне галльской нежностью. – Мой grand seigneur»[1].

Теперь, в шестьдесят лет, это была маленькая смуглая женщина с черными шелковистыми волосами и некрасивым моложавым лицом. Любой наряд смотрелся на ней как произведение искусства.

Когда мистер Кэмпион заглянул к ней после обеда, леди Папендейк сидела за своим письменным столиком и какой-то нелепой ручкой выводила абсолютно нечитаемые каракули. Гостя она приняла с искренней радостью, сверкнувшей в узких глазках.

– Мой дорогой Альберт, – приветливо произнесла она. – Какой костюм! Очень элегантно. Повернись-ка. Прекрасно! Эту часть мужского тела – спину от плеч до талии – всегда вспоминаешь с нежностью. Вэл все еще на крыше с этим механиком?

Кэмпион с улыбкой сел. Они дружили уже давно, и он без малейшей неуважительности всегда считал ее, прилизанную и юркую, с пронзительным взглядом и порывистыми движениями, похожей на маленького тритона.

– Мне Делл понравился, – заметил он, – но я почувствовал себя лишним и ушел.

На мгновение острый взгляд тети Марты задержался на паре манекенщиц, остановившихся поболтать в южном коридоре. Стеклянные стены кабинета не пропускали звуков и не позволяли судить, отвечало ли содержание разговора их деятельности, но едва одна из манекенщиц заметила маленькую фигурку, отчетливо видную за далекой стеной, как они тут же кинулись в разные стороны.

Леди Папендейк пожала плечами и записала на промокашке пару имен.

– Вэл в него влюбилась, – вернулась к разговору она. – Он очень мужественный. Надеюсь, это у нее не просто физиологическая реакция. У нас здесь слишком много женщин. Не хватает телесности.

Кэмпион предпочел не вдаваться в подробности.

– Мне кажется, тетя Марта, что вы вообще недолюбливаете женщин.

– Дело не в любви, дорогой мой! – отозвалась она с поразившей его страстью в голосе. – Как можно недолюбливать половину человечества? Мне надоели ваши молодежные рассуждения о полах – как будто они не имеют друг к другу никакого отношения. Надо говорить о человеке в целом! Мужчина – это силуэт, женщина – детали. Одно часто портит или красит другое. Но по отдельности они мало что собой представляют. Не будь дурачком. – Она перевернула лист, на котором писала до того, и нарисовала маленький домик. – Значит, Делл тебе понравился? – спросила она внезапно, впившись в собеседника цепким и неожиданно молодым взглядом.

– Да, – серьезно ответил Кэмпион, – очень. Он своеобразный парень, довольно простодушный, но это его не портит.

– Родственники не будут против?

– Чьи, Вэл?

– Ваши, естественно.

Он расхохотался:

– Дорогая, сейчас уже не то время!

Леди Папендейк улыбнулась самой себе.

– Милый мой, во всем, что касается брачных отношений, я по-прежнему француженка, – призналась она. – Во Франции это гораздо лучше устроено. Брак означает всегда контракт, и все об этом помнят с самого начала. Очень практично. Тут же никто не думает, где ставит свою подпись, пока вдруг не решает, что пора бы ее зачеркнуть.