Марчин Вольский – Волк в овчарне (страница 26)

Перед тем, как полностью потерять сознание, мне показалось, что я вижк бородатую, подбритую голову Скиргеллы, но, думаю, то был, скорее, сон, чем явь.

* * *

До Святой Земли я не добрался. Желая ускорить наш возврат к здоровью, пан Скиргелла приказал перевезти нас поначалу в Дамиетту, а затем, на галере, в Александрию, где мы могли иметь гораздо лучшую врачебную опеку, да и климат, вроде как, там был здоровее.

Алонсо, не потерявший сознания, пошел осмотреть предводителя тех бандитов и едва только отвернул полотно тюрбана, от изумления у него отняло речь…

- Так это же ваш komilition! – воскликнул пан Скиргелла, отправившийся с Ибаньесом. – Мил'сдарь Леннокс!

- Преступник и мистификатор, только лишь выдающий себя за Дэвида Леннокса, - ответил ему Алонсо и в осторожных выражениях изложил литвину начало нашего знакомства, а так же рассказал про все те вероломства, которые устроил нам мнимый англичанин. Понятное дело, без особых подробностей и не открывая тайны Лабиринта, которые и так уже бесповоротно пропали.

При Ленноксе мы нашли кошель с венецианскими дукатами, но никаких бумаг, которые могли бы указывать на доверителя, ну а почти что дюжина убитых разбойников оказалась, как это уже бывало в Париже и Праге, местными мелкими бандитами, которым было все равно, кому и с какой целью служат, лишь бы только за приличную оплату.

Короче, мы приходили в себя в Александрии, ни на крошку не узнав более, чем раньше. Единственным утешением мог быть лишь тот факт, что на наших глазах подтвердилась известная максима о том, что выгоды от преступления никакой.

Более-менее выздоровел и ксендз Станислав, после чего, вместе с паном Скиргеллой, потащился в Святую Землю. Магнат не мог ждать, когда здоровье полностью вернется к нам. Дело в том, что в Польше готовилась новая война, на сей раз с шведами, и опыт Скиргеллы мог бы весьма пригодиться.

Мы же планировали отправиться в Европу в начале сентября, прежде чем начнется сезон осенних шквалов, когда венецианский консул в Каире прислал нам письмо, а уже оно влило в наши сердца сладчайший мед.

В письме мне писал il dottore своим характерным почерком, который я всегда бы узнал:

Дорогой Фреддино, с огромным запозданием и окружным путем получил я более ранние сообщения от тебя, дошли до меня и более поздние известия о ваших неуспехах и неприятностях. Не беспокойся о них, поскольку под солнцем имеются вещи гораздо более важные, которыми хотелось бы заинтересовать тебя и твоих спутников. После многочисленных приключений, о которых неуместно вспоминать в кратком письме, я нашел asilium et auxilium (убежище и помощь – лат.) у моего знаменитого приятеля, брата иоаннита на мальтийском острове Гозо, куда всех вас от всего сердца приглашаю и с нетерпением высматриваю в порту Рабат. Твой Гвидо.

Радость по причине слов моего учителя была столь громадна, что я не обратил внимания на элемент, который должен был меня удивить, во всяком случае – предостеречь. Так вот, как я написал ранее, никто не знал настоящего имени il dottore – сам же он, очутившись в ситуации, когда полнейшая безымянность была невозможной, пользовался различными именами, причем "Гвидо" было зарезервировано для тех, кому он отвечал с недовольством и уж явно не стремился к встрече.

Как же я сразу мог этого не заметить?

Ведь мог же.

Через четыре дня, на борту галеры мы отправились на Мальту, где в Ла Валетте находится превосходный естественный порт, откуда уже на местной лодке мы поплыли на Гозо, проходя мимо безлюдного островка Комино, и вошли в порт, по-басурмански называемый Рабатом, в то время как местные на своем редчайшем языке эту пристань называют Мгарр.

Время выздоровления в соединении с письмом Учителя привело к тому, что чувствовали мы превосходно, а гнетущее чувство, сопровождавшее нас с момента уничтожения Лабиринта, как будто бы ушло. Вместе с Алонсо мы планировали воспроизвести по памяти те картины из подземелья, чтобы они могли служить людям в дальнейшем самосовершенствовании; думал я и о том, чтобы заинтересовать алхимическую братию каменным oleum и найти способ его применения. Задумывались мы и над тем, чтобы вернуться в Лабиринт с большей экспедицией. Да, зал с фресками был уничтожен, но, кто знает, не сохранились ли иные части Дворца Сокровищ, снабженные еще более чудесными изобретениями предыдущей цивилизации.

- Если бы нам удалось это совершить, мы покрыли бы себя славой, а наши имена навечно вошли бы в сокровищницу истории, - размечтался Ибаньес.

Рабат, собственно говоря, рыбацкой деревушкой и, если не считать сторожевой башни и церкви, никак не походил на место, в котором мог бы себя замечательно чувствовать мудрец масштаба il dottore.

Я рассчитывал на то, что он сам выйдет нам навстречу, возможно, вышлет Магога, но после схождения с трапа к нам подошло двое мужчин в одеждах служебных братьев, с мальтийскими крестами на плащах и, низко кланяясь, они пригласили нас в коляску. Когда я спросил об Учителе, они ответили, что il dottore ожидает нас в доме. Вместе с Алонсо мы уселись в экипаж, высматривая Гога, но не видели его от самой Ла Валетты и считали, будто бы он спит где-то под палубой.

- Ничего, сам справится, - сказал на это Алонсо.

Один из мальтийских братьев с квадратным лицом простолюдина уселся на козлы, второй, с треугольным лисьим лицом, к которому приклеилась широкая, дружеская улыбка, остался вместе с нами в повозке, открыл баклагу с приятно пахнущим вином и начал угощать нас, расспрашивая о путешествии, ветрах и нашем здоровье.

Дорога из порта вела круто под гору, достигнув высоты города, она узкими зигзагами протиснулась между застройками, после чего перешла в каменистый тракт, ведущий в центральную часть острова, где было полно садов и оливковых рощ; в последнее время здесь было дождливо, что только способствовало урожаям.

- И далеко до имения? – спросил Алонсо.

Нам ответили, что будет мили с полторы.

Больше ничего из дальнейшего разговора я не слышал, поскольку пришла непреодолимая сонливость, глаза сами закрылись, и я провалился в теплую, темную и чем-то страшную пропасть.

Так что никак не мог я знать, как экипаж пересек весь остров, под конец спустившись к заливу, называющемуся Эксленди, где стояла всего одна разваливающаяся хижина, а в башне на холме хорошо оплаченные стражники пялились на то, что творится внизу. Тем временем, нас, словно мешеи, перетащили на галеру, которая стояла в небольшом заливе под скалами. Еще ранее оба мнимых брата сняли свои плащи иоаннитов и поднялись на борт, оставляя экипаж местному вознице, ужасно довольному полученной оплатой.

Не успело солнце склониться к западу, как галера, движимая равномерно работающими гребцами, была уже далеко в море, направляясь к не слишком далеким берегам Сицилии.

* * *

Из данных нам обещаний два оказались правдивыми. В себя я пришел в по-настоящему красивом имении. Главное здание, похожее на дворец, располагалось на склоне холма с зелеными колоннами кипарисов. Понятное дело, что я не знал, что потерял два дня, погруженный в глубоком сне, что был результатом отвара из зелий и выглядящем, скорее, на воздействие Танатоса, чем Гипноса.

Правдой оказалось и то, что там меня ожидал il dottore. Исхудавший, печальный, но, тем не менее, живой. Все же остальное было ложью – вместе с Учителем мы были пленниками.

Понятно, я этого еще не знал, пробужденный, охотно вскочил на ноги, эелая подбежать к il dottore и обнять его, но только рухнул на мраморные плиты, поскольку и руки, и ноги мои были крепко связаны веревкой.

- Это исключительно для вашей же безопасности, - выходя из тени сообщил дон Камилло.

Не знаю, почему, но я представлял этого александрита чрезвычайно худым, бородатым старцем, словно бы вырезанным из картин киприота Теотокопулоса (которого еще называют Эль Греко), в реальности же это был пухлый, хорошо откормленный человечек малого роста, улыбчивый, словно солнышко, которое рисуют дети, воплощающий сплошную порядочность.

Только я не позволил обмануть себя внешностью. И хотя у меня еще не было полной уверенности, в чьих руках я нахожусь, но верно подозревал, что пребываю на Сицилии.

- Где Алонсо? – воскликнул я.

На лице дона Камилло отразилось изумление, словно бы я спросил о количестве людей на Луне или в индейских племенах. Он поглядел на меня, потом на il dottore, выражение лица которого в данный момент казалось совершенно пустым.

- Какой Алонсо? – вежливым голосом спросил он.

- Алонсо Ибаньес, мой приятель. Мы вместе приплыли на Мальту.

- Странные вещи говорите вы, синьор Деросси. Мои слуги информировали меня, что вы прибыли одни. Впрочем, это не Мальта, а Сицилия, и это мое имение Понтеваджио, в котором я с удовольствием принимаю вас в качестве гостей.

- А может, как пленников?

- Веревки будут быстро сняты, как только испарятся нехорошие эмоции, а вы, синьор Деросси, поймете, где кончается сон, и начинается явь. Где иллюзии, а где необходимость. Не думаю, что бы это длилось долго. Надеюсь и на то, что мы встретимся за ужином.

Сказав это, он вышел, оставляя нас с Учителем вдвоем.

Я долго глядел на своего Учителя, не говоря ни слова, пока тот не опустил голову и тяжело вздохнул.

- Я был уверен, что ты поймешь подпись "Гвидо" в этом моем письме и смоешься, куда тебя никто не знает, - сказал он, развязывая мои узы.