Марчин Вольский – Реконкиста (страница 57)

Тем временем раздалось тихое шипение. Амбруаз обнаружил в стене плиту, походящую а дверки. Вот только где пряталась дырка, куда следовало вставить ключ? Ту самую, найденную нами серебристую плитку? Без какого-либо результата мы обследовали плиту кончиками пальцев. Становилось все виднее, в любой момент наши фигуры могли стать видимыми на фоне пирамиды.

Ведомый неожиданным предчувствием, я вынул ключ, направил его в сторону стенки, и сразу же появилась вертикальная, до сих пор невидимая черта, заполненная сочащимся изнутри желто-зеленым отсветом. Я вложил плитку в это место, которое буквально просило контакта. Ключ подходил! Раздался тихий скрежет, который в царящей вокруг тишине показался нам чуть ли не артиллерийским залпом, хорошо еще, никого не привлекшим. Небольшая дверка открылась, и мы, все четверо, скользнули вовнутрь. Ход автоматически закрылся за нами.

В средине сказочный Сезам шокировал нас своей простотой и грязью. Мы находились в туннеле со стенами, когда-то, наверняка, светлыми и гладкими, сейчас же пестрящими надписями, которые, без сомнения, были соответствием настенных граффити ХХ века. К тому же несло здесь, как в старом сортире. Неужели аварийный выход из прибежища богов служил туземцам в качестве туалета? Стараясь обходить кучки экскрементов, среди которых мелькали огромные крысы, мы дошли до поворота. И вот там я окаменел. Направленный прямо на нас там чернел объектив камеры, назначением которой была регистрация непрошеных гостей. Только страх отступил, когда я увидел, что аппаратура покрыта пылью, окуляр разбит, а кабеля наверняка перегрызли голодные крысы.

В пяти шагах далее я увидел шахту лифта. А, точнее, то, что от нее осталось. Подъемник отбыл в небытие уже давным-давно, в средине же были видны толстые стальные тросы, на которых, должно быть, транспортировали грузы в гораздо менее комфортных условиях, чем во времена Каникулян. Кроме того, в шате были установлены довольно примитивные лестницы, служащие нынешним хозяевам храма для перемещения с уровня на уровень. Когда-то, наверняка, все пространство освещали квадратные плитки, сейчас же горело, самое большее, две из ста.

А чему было удивляться? В записках Альваро де Монтеррея очутился превосходный анализ декаданса ацтеков.

Перед завоеванием, если говорить о культуре, искусстве и уровне жизни, народ мексикас не уступал испанцам. А во многих планах даже превышали их. Во всей империи превосходно функционировали школы различных ступеней и стадионы для игры в мяч, в Теночтитлане действовали даже богатые ботанический и зоологический сады. Общественная жизнь регулировалась кодексами, правовыми обычаями родов, цеховыми уставами ремесленников и купцов.

Беженцы в Циболу не были, как видно, в состоянии продолжать достижения собственной цивилизации во всем ее богатстве – у немногочисленных членов касты pipiltin и ученых (tlamantinim) не было шансов удержать преждевременный уровень жизни среди горстки случайных воинов, ни обеспечить быстрого образования окрестных туземцев, которые присоединились к ним. В первую очередь, ацтеки обязаны были бороться за выживание в неблагоприятных географических условиях, впоследствии все усилия они посвятили тому, чтобы выдрать тайны, спрятанные предвечными "богами". Альваро пару раз подчеркивал, что узкий слой элиты, располагавшей чудесами техники, не имел времени на развитие культуры и искусства. Поспешное и, по необходимости, сокращенное образование должно было служить изучению новых способов сражения и расширению практических знаний. Впрочем, наиболее просвещенные и образованные члены правящего класса практически и не покидали подземелий храма. Они не смешивались с чернью. Для красоты, культуры и элегантность еще должно было прийти время, но это только после завоевания всего мира.

Этаж, на который мы спустились, руководствуясь указаниями, содержащимися на вычерченном Альваро плане, занимал мастерские. Бесконечные помещения, о назначении которых мы могли лишь догадываться. Большая часть запыленных и разбитых машин, казалось, не работало уже очень давно. Когда мы добрались до прядильного цеха той серебристой, чрезвычайно устойчивой материи из искусственных волокон, в глаза бросилось, что им пользуются лишь частично; а вместо нерабочей автоматической линии в некоторых помещениях стоят традиционные станки для прядения.

У меня не было ни малейших сомнений в том, что после уничтожения роботов и громадных трудностей с правильным применением циболанскими соответствиями компьютеров, совершенная техника пришельцев с Сириуса должна была уступить халтурной импровизации.

– И что вы думаете обо всем этом, маэстро? – спросил де Лис. – Даже жалость берет при виде подобных уничтожений.

– У меня создается впечатление, что полученные ни за понюшку чудеса техники полностью переросли их. С того момента, когда они уничтожили мыслящие автоматы, остались со всем этим один на один. А сами они слишком немногочисленные, слабо образованные, слишком бедные…

– Тсс! – Мигель сделал резкий шаг назад и прижал палец к губам.

Я замолчал; у меня было полнейшее доверие к индейцу, который всегда видел дальше и слышал намного лучше нас. Наш отряд притаился за станками. Вскоре до нас донеслись быстрые шаги, какие-то тихие перешептывания. После чего через зал перебежало двое бедно одетых мужчин с мешками на спине. Не оглядываясь, они быстро исчезли в одном из боковых коридоров.

– И кто это бы мог быть? – задумался Фушерон.

– Подозреваю, что воры, – ответил я ему. – Вокруг валяется множество ценного вторсырья, а обычные жители Циболы на Крезов не похожи.

Минут через десять мы добрались до более ухоженной части объекта. На стенах появились рельефы, достойные самых лучших кадров из "Парка юрского периода", на следующий этаж вела вполне себе нормальная лестница, на средине перегороженная решеткой. В щели считывателя горел пурпурный свет. Я сунул ключ. Решетка не открылась, зато освещение вспыхнуло живее, пронзительно завыла сирена. Мы бросились назад, к складам. У меня теплилась надежда на то, что нас примут за обычных воров.

– Стоять! – громко прозвучало на языке nahuatl, дорогу нам загородил рослый ацтек, уже поднимающий известный нам парализатор.

Я выстрелил с бедра, и охранник свалился, словно подрубленный дуб. Другого, который выскакивал из коридора, Фушерон ударил кинжалом. Что было сил мы побежали назад. Потом по лестница в лифтовой шахте наверх. Вот только кавардак ниже и выше нас указывал, что мы попали между молотом и наковальней. Если в нас до сих пор не стреляли, то, похоже, лишь потому, чтобы не поразить кого-то из своих. Тогда я вытащил чеку одной из гранат Мардину и бросил в штольню. Снизу дошел грохот взрыва, шум утих. Увидев открывающийся пустой коридор, мы, не колеблясь, прыгнули туда, нагоняемые свистом наконечников.

Обилие крыс и человеческих фекалий свидетельствовало о том, что мы на верном пути к выходу. Вскоре замаячила внешняя плита, и на высоте моих глаз появилась щель считывателя. Я достал ключ, вставил в отверстие.

И ничего!

Я перевернул "ключ" вверх ногами и повторил попытку. К сожалению, плита не уступила. То ли мы ошиблись коридором, то ли во время неудачной попытки открыть решетку, ключ Альваро подвергся нейтрализации.

– Господа, не позволим взять себя живьем! – воскликнул Фушерон.

– Задержи их хотя бы на минуту, Андре, – выкрикнул де Лис.

Не теряя самообладания, он присел у двери и начал устанавливать под ними принесенную нами взрывчатку. Пробьет ли для нас взрыв путь наружу? Хватит ли взрывчатки? Я поискал взглядом Мигеля. Большая часть зарядов была в сумке аравака. Но индеец исчез.

Нападающие приближались со всех сторон. Они крались будто коты. Только своего присутствия скрыть не могли. Осознавая то, что мы вооружены, они не желали рисковать вступать с нами в бой. Нет, они предпочитали воспользоваться своим техническим перевесом. Возле нас с грохотом упали резервуары с газом. Прежде, чем кто-либо из нас успел вытащить нашт самодельные маски, мы, без сознания упали на каменное дно туннеля.

Просыпался я медленно, словно медведь от зимней спячки. Мне казалось, будто бы я выплываю из чрезвычайно глубокого омута. А мог ы это быть колодец времени? В глаза ударил яркий свет. Наконец-то! Я в клинике Розеттины. Наконец-то я вышел из состояния проклятой нирваны, сейчас обниму Монику, а доктор Мейсон скажет, что операция завершилась удачно.

– Приветствую, – услышал я краткое приветствие по-испански. – Ты долго спал.

Я приоткрыл веки. К сожалению, говорящим не был никакой не кастильский доктор-анестезиолог, находящийся на стажировке в Розеттине, ну а толстая ayata, ткань из сизалевого волокна, на которой я лежал, никак не походила на гигиеническую простынку в самой дорогой из итальянских клиник.

– Итцакойотль, – указывая на себя, сообщил индеец в серебристых одеждах.

– Деросси, – ответил я, сориентировавшись, что руки и ноги у меня связаны.

– Ты наш пленник, – продолжал хозяин мелодичным, выдающим огромное достоинство и внутреннее спокойствие голосом. – Отвечай на вопросы и избежишь ненужных страданий.

– Вопросы? Что вы хотите знать? – вежливо ответил я, готовый вести беседу, лишь бы только потянуть время.