Марчин Вольский – Реконкиста (страница 43)
Правда, капитан Гренель считал, что страх перед нападением Серебристых с нашей стороны совершенно преувеличен, но на всякий случай согласился спустить на воду шлюпки и эвакуационные плоты, чтобы, в случае чего, "Святую Лючию" можно было бы быстро покинуть.
Направляясь к берегу, "Наутилус" опустился на глубину в десять футов. Вода здесь была мутная, так что вовнутрь сквозь окошки из толстого стекла попадало очень мало света. По вполне очевидным причинам я выключил и внутреннее освещение, так что если бы в зарослях таились какие-то спрятанные наблюдатели, никто из них не сориентировался бы, в каком направлении мы идем. Оплывая корни мангровых деревьев, осматривая снизу многочисленных в этой округе кайманов, так мы проплыли в глубину суши около четверти мили. Здесь мы выкачали из балластных цистерн большую часть воды, так что рубка "Наутилуса" поднялась на поверхность. Обложенная ветками и грязью она могла походить на тушу каймана. Дополнительно, от возможных воздушных наблюдателей нас отделял густой балдахин из веток, так что я, без колебаний, открыл люк, и тут же болотные запахи проникли вовнутрь.
Пробуждался день – бодро отзывались птицы, но, если не считать их, болота оставались спокойными и безлюдными. Животные вели себя так свободно, словно бы не имели неприятных контактов с людьми: то мимо нас мелькнула ядовитая водная змея, то на нос нашей лодки влезла любопытная ондатра. Благодаря подзорной трубе, мы могли наблюдать за стоящим на якоре в проливе между двумя островками бриг, настолько слившийся с растениями, что мы его едва видели.
Шло время. В кабине подводной лодки было тесно, так что мы охотно менялись на наблюдательном посту; по счастью, вездесущая сырость, тень и ветерок с моря как-то смягчали полуденный жар. Впрочем, вместе с уходящим временем, все больше пассажиров решалось выйти наверх, так что через пару часов в "Наутилусе" остались только священник и Ансельмо, который рядом с испанским
Пришел час дня, потом и два. Над побережьем царил ничем не нарушаемый покой. Даже у меня первоначальное напряжение сменилось сонной ленью.
– Говорю вам, не прилетят они, – утешал всех Ансельмо, выставив из люка свою круглую голову. – Они же даже не знают, кто сбил это летучее чудище. Впрочем, если они хотят нас искать, им нужно осмотреть тысячи квадратных миль.
– Если они зарегистрировали вспышку электрического света в Мон-Ромейн, в отдаленной Европе, то, думаете, они прошляпили бы фейерверк на собственном заднем дворе?
– Скажите-ка, лучше, маэстро, что станем делать, если они не появятся до ночи? – спросил Фруассарт.
– Под прикрытием темноты вновь проплывем немного на запад, а днем спрячемся.
Только надежды, что нам дадут покой, оказались напрасными. Где-то за час до захода солнца мы услышали тихий, а затем с каждой минутой становящийся громче, рокот. На сей раз прибыл летающий аппарат, не похожий на нам уже известные, более всего он походил на гидроплан.
– Погружаемся! – прошипел Ансельмо, и все мои путники, один за другим, стали исчезать внутри "Наутилуса".
– Давайте чуточку обождем, поглядим… – успокаивал их я.
Гидроплан медленно летел вдоль линии побережья, довольно низко. Нас искали, шельмы. Выявить местоположение "Святой Лючии" не заняло у них много времени. И тыт мы сразу же убедились в то, что летающий аппарат не прибыл сюда с целью установления контактов между цивилизациями. Первая отстреленная торпеда прошла мимо корпуса брига на пару дюймов. В ответ Фушерон открыл огонь. Машина Чужих свечой выстрелила в небо, какое-то время могло даже казаться, что они улетают. Но нет. Гидроплан сделал круг и, пикируя, выстрелил очередную торпеду. На сей раз оказавшуюся точной. Бриг тут же окутался языками пламени. Замолк трудолюбивый "идрис". Я увидел людей, скачущих в воду, пытающихся уплыть на шлюпках. Я сообщал обо всем увиденном Лино, который повторял все собравшимся в лодке.
– Черт подери! – кипел Фруассарт. – Мы обязаны им помочь.
– Единственное, что мы можем сделать, это пережить налет, – ответил я ему.
Моряки на веслах, пытаясь избежать смерти, спешили, одна из шлюпок опасно завернула в сторону суши. В нашу сторону! Что это было: глупость или паника?
С ужасом размышлял я над тем, что сделают наши враги: начнут ли они стрелять в спасавшихся или же вылавливать их, чтобы совершить над ними чудовищный ритуал? Тем временем квази-гидроплан развернулся еще раз и, летя над самой поверхностью воды, открыл люк сзади, из которого начали выскакивать Серебристые на аппаратах, несколько напоминающих современные водные скутеры. С ревом моторов они помчались к шлюпкам и начали поражать гребцов из короткоствольного оружия, которое выстреливало, как я узнал впоследствии, небольшие стрелки с ядовитым алкалоидом, вызывающим мгновенную потерю сознания. С каждым мгновением они все больше приближались к прячущим нас зеленым зарослям.
– Погружаемся! – принял я решение и захлопнул люк.
Мы открыли отверстия балластных резервуаров. Через мгновение мутная вода закрыла иллюминаторы. Мы спустились на глубину в пять метров, настолько хватало наших вентиляионных трубок. Там мы собирались ожидать конца воинской операции.
Сердце разрывалось во мне при мысли о судьбах наших товарищей, только наша миссия была важнее. Хотя – а как могла она закончиться? Громадная диспропорция в силах, а отступление вообще отрезано…
Время шло, под водой делалось темнее, в том числе и по причине наступающей ночи, но, благодаря стетоскопу, приложенному к иллюминатору, я слышал кое-какие наружные отзвуки: случайные выстрелы, все более близящийся рев водных скутеров, чуть ли не прямо над нами. В конце концов, когда нас охватила полная темнота, я заметил неподалеку вспышки электрического света.
– Нас могут искать, – буркнул вполголоса Лино. – Не знаю, насколько хорошие у них прожекторы, но я советовал бы опуститься ниже.
Мы открыли клапаны до конца. "Наутилус" тут же стал опускаться. Возможно, быстрее, чем следовало. Лаура издала перепуганный крик. Я считал, что мы опустимся, самое большее, на тридцать футов. Но устье реки оказалось гораздо более глубоким. Стрелка примитивного манометра перескочила уже вторую атмосферу, указывая на то, что мы уже ниже тридцати пяти футов и погружаемся все ниже. 38, 39, 41, 44… Стало слышно опасное потрескивание древесины, из которой была изготовлена лодка. Вообще-то Мардину утверждал, что конструкция выдержит две с половиной атмосферы, но вот что могло случиться при большем давлении?… На глубине в сорок пять футов мы наконец-то ударились в дно. И, похоже, с большой скоростью.
– Возблагодарим Господа, – прервал тишину Гомес.
Лино был более конкретен.
– И насколько долго хватит нам воздуха, маэстро? – спросил он.
– Думаю, где-то на час, – ответил на это я.
Только душно начало становиться уже после истечении половины этого времени. Ну а еще через четверть часа большинство пассажиров решительно потребовало поднять лодку, по крайней мере, до такого уровня, на котором станет возможной вентиляция. Я уступил, тем более, что больше никаких световых вспышек никто из нас не наблюдал. Мы переключили передачу и дружно нажали на педали. Так вращали их добрую минуту. Лодка даже и не пошевельнулась, не отреагировали и манометры.
– Что происходит? – спросил доктор де Лис.
– Опасаюсь, – ответил я, стараясь сдержать дрожь голоса, – что наши насосы слишком слабы, чтобы выдавить воду из резервуаров.
– Ну все, мы погибли, – заскулил Ансельмо. – Радуйся, Мария, благодати полная…
– Минуточку, – перебил я его. – Идрис Мардину предусматривал подобную ситуацию. У нас еще имеется так называемый первичный балласт, продолговатые стеклянные болванки, прикрепленные ко дну. Достаточно их освободить, и лодка сама станет подниматься. Так, нужно только найти освобождающий механизм…
Через какое-то время я нащупал рычаг, снял его с предохранителя, пошевелил вверх и вниз. Никакого эффекта. Я попробовал еще раз. Ничего…
– Может, мне будет удобнее, – предложил падре.
Единственным результатом всех его усилий был сломанный рычаг, оставшийся у испанца в руке. Тем временем, духота сделалась еще невыносимее.
В течение последующих трех минут никто не произнес ни слова. А что, собственно, было говорить? Некоторые последовали примеру Ансельмо, который бормотал под нос молитву за ожидающих смерти. Один только отец Гомес, казалось, спал, а может – ждал чуда.
И тут меня осенило.
– Лино, а ты помнишь, что говорил Идрис про эвакуационную камеру?
– Ну да, – оживился Павоне. – Он утверждал, что если бы нам пришлось застрять на небольшой глубине, нужно пройти в камеру на корме, герметизировать ее относительно оставшейся части лодки, потом открыть запасной люк и попытаться выплыть на поверхность. Только ведь мы на глубине в пятнадцать мет… То есть, сорока пяти футов. Но я попытаюсь. – На четвереньках он стал продвигаться к корме. – Быть может, если мы выплывем наружу, удастся отделить чертов балласт, и лодка выплывет сама.
– Я иду с тобой, – спонтанно решил я. – Для остальных останется больше воздуха.
Я предпочел не спрашивать у отца Гомеса про наши шансы.
Камера на корме имела габариты вертикально стоящего гроба на двоих. Мы тщательно задраили за собой переборку, молясь о том, чтобы затекающая вода не разорвала корпуса нашего почтенного "Наутилуса".