Марчин Вольский – Реконкиста (страница 36)

Так что можно представить себе изумление Сен-Мара по прибытии на место. Я встретил его у ворот, – рассказывал Савиньен, – и, могу признать, что всего лишь раз видел более изумленного человека, им был один парижский вельможа, супруга которого, до сих пор бесплодная, через какое-то время после того, как получила в подарок мальтийскую болонку и негра-карлика, родила чернокожее дитя. Даже почтенный Алибаба внутри Сезама не был в состоянии пережить большего шока. Понятное дело, что на основании донесений своих шпионов маркиз мог догадываться, что здесь ведутся какие-то исследования п заказу Ришелье, но вот то, что он смог увидеть своими глазами…

Еще до того, как распахнулись ворота, он увидел стволы пулеметов, стерегущих дорогу. Внутри же были батареи пушек неизвестной ему конструкции, с длинными стволами, нацеленными в небо, словно бы готовясь к войне с ангелами. Вокруг было возведено множество домов, в которых происходило какое-то движение, откуда доносился шум работающих машин, откуда исходили клубы пара и снопы искр. Прямо по середине площади, от продолговатого барака к расположенной над ручьем фабрике были проложены ровнехонькие металлические полосы, размещенные на деревянных подкладках. Анри д'Эффиа не смог сдержать суеверного вскрика, когда с пронзительным свистом из сарая выбралось стальное чудовище, все окутанное клубами пара и, быстрее лошади, помчался к речке, таща за собой вагон, заполненный углем, который из подземного порта для барок наверх доставлял гидравлический лифт.

Фоули лишь рассмеялся от впечатления эффекта, вызванного его любимым локомобилем, и, счастливый будто мальчишка, который может похвалиться своими игрушками, показал на следующее чудо: иллюминацию из сотен лампочек, ожидающую приветствия короля и кардинала.

– Видите ли вы, мистер маркиз, эту вот установку, способную в один миг заменить десять тысяч свечей, – пояснял он, подходя вместе с месье Сен-Маром к сараю, где размещались трансформаторы, предохранители и другое электрическое оборудование. Там же, открыв стеклянные двери шкафа, он опустил вниз прячущийся внутри рычаг. И повсюду загорелись лампы, словно по Божьему указанию: "Да будет свет!". Фоули выключил иллюминацию практически мгновенно, поясняя, что днем и так эффект невелик, но вот ночью впечатление и так будет невероятное, но, по причинам безопасности, они так не делают, и за исключением подземных помещений и лабораторий без окон не применяют каких-либо других источников света как масляные или керосиновые лампы.

Сен-Мар, казалось, пропустил эту информацию мимо ушей, тем более, что тут же появился Барух ван Хаарлем и начал упрекать Фоули за то, что допустил к тайне постороннее лицо, даже если это лицо – посланник короля. А под конец, когда Фоули с красными ушами покорно молчал, словно школяр, которого наругал учитель, шлифовщик обратился к великому конюшему:

– Прежде чем нас покинуть, уважаемый маркиз, вы должны будете дать присягу, что ни о чем, что здесь увидели, вы никому не расскажете, за исключением Его Величества.

– Могу поклясться честью.

– Честью это вы можете присягать королю, – рявкнул решительный голландский еврей, – нам же дашь клятву на кресте с Иешуа Христом, а если нет – тогда испортим тобой новейшую плавку чугуна.

Сен-Мар, привыкший больше к лести, чем к угрозам, побледнел от бешенства, но довольно быстро исполнил требование иудея. Тем временем, вместе с экстраинтендантом подошли Мирский с Грудженсом, тоже крайне возмущенные самоуправством англичанина. Помимо того, они обвиняли его в том, что никто им о прибытии чужаков не сообщил.

– Так ведь это же я отвечаю за Мон-Ромейн, – буркнул Фоули.

– Да, за программу действий, но не за безопасность, – воскликнул Мирский. – Для этого имеется Фушерон.

– К сожалению, капитан отсутствовал, – объяснялся инженер, пытаясь доказывать, что, по его мнению, запреты кардинала никак не могли относиться к королевскому сановнику. Сен-Мпр, стоя сбоку, поначалу только слушал и молча покусывал ус. Только ему сделалось не до смеха, когда синьор Фаллачи, подкрепленный Бержераком, приказал, чтобы маркиз, отдав шпагу, признал себя его пленником.

– Маркиз, попрошу вашу шпагу, – повторил Сирано.

– Ты понятия не имеешь, что творишь, вьюнош, – воскликнул возмущенный фаворит Людовика XIII. – Неужто ты желаешь пленить члена Королевского Совета?

– Насколько мне известно, маркиз, членом Совета вы еще не стали. Опять же, задержать мы вас намереваемся только лишь до выяснения всего дела. Мы немедленно вышлем гонцов к Его Высокопреосвященству с сообщением о вашей инспекции, а так же с вопросом, что нам следует делать далее.

– Шутки у месье не самого высокого пошиба, – ответил на это Сен-Мар. – Если сегодня к вечеру я не возвращусь в аббатство, капитан де Труасвилль поставит под оружие свой полк, отправляющийся в настоящее время под Русильон. А это всего лишь день дороги отсюда.

У месье де Сирано на кончике языке уже был ответ, что Мон-Ромейн не боится и целой дивизии, но оставил это намерение, когда его потянули в угол ван Хаарлем, Мирский и Фаллачи. Только через какое-то время он, уже спокойно, предложил:

– Тогда вы, маркиз, сообщите своим людям, что будете нашим гостем на пару-тройку дней.

– А если я этого не сделаю? – У нас здесь имеется письменный ordonnance Его Высокопреосвященства, позволяющий чужака или кого угодно, независимо от сословия и положения, кто на территорию Мон-Ромейн вторгся или помешал бы экспериментам, тут же и неотвратимо казнить.

– Дайте мне бумагу, я напишу, – скрежетнул зубами великий конюший, посчитав, что теперь следует потянуть время.

– Месье не следует ничего писать, – ответил ван Хаарлем. – Передайте пароль своим людям, м отошлем его телеграфом.

Тут все перешли в помещение, где находился странный аппарат, усевшись за который, ван Хаарлем начал выстукивать пальцем.

– И какой же пароль на сегодня? – повторил вопрос Барух.

– "Генрих и лилии. Огонь в полночь", – процедил сквозь стиснутые зубы Сен-Мар. – И можете передать, что, ожидая меня, они могут не щадить монашеских винных подвалов.

До вечера пленник, посаженный под символическую охрану из вооруженного слуги в помещении, обычно служащем спальней для гостей из монастыря, если тем приходилось заночевать в лагере, не доставлял никаких хлопот. Он выглядел на согласившегося с мыслью, что ничего больше посещать не станет, попросил книги, и рано пошел спать. Ученые вернулись к своим делам; один лишь Фоули, весьма расстроенный, передал командование Мирскому и, закрывшись с кувшином вина, выходить из своих комнат не пожелал.

Понятное дело, что спокойствие Сен-Мара было деланным, ему было важно усыпить бдительность хозяев. Незадолго перед полуночью молодой человек поднялся с нар, зажег керосиновую лампу и постучал в дверь, чтобы подозвать дремлющего в прихожей охранника.

– Чего? – буркнул не проснувшийся охранник.

– Идите-ка сюда побыстрее, приятель.

– Что случилось?

– Когда я спал, на меня вскочила громадная крыса, чуть в горло не вцепилась, но я бестию согнал, теперь она сидит под кроватью, а я никак не могу ее оттуда достать.

Охранник, добродушный овернец с круглым лицом военного придурка, открыл дверь и, склонившись, пытался заглянуть под ложе. И в этот самый момент Сен-Мар солидным томищем in folio, переполненным максимами святого Августина, грохнул его по шее так, что парень упал без признаков жизни. Маркиз связал его и забил в горло кляп из кусков, предварительно порванной простыни, после чего забрал полушубок и осторожно выскользнул наружу. Ночь была безлунной, безоблачной и очень холодной. Небо было покрыто тысячами звезд. Продвигаясь под стенами, где тень была наиболее плотной, Сен-Мар добрался до сарая с распределительной станцией. Никто не позаботился о том, чтобы тщательно закрыть дверь, так что, с помощью тонкого стилета, который был спрятан в голенище ботфорт, маркиз быстро справился с запором. Оставался стеклянный шкафчик. Но тут Сен-Мар воспользовался драгоценным бриллиантом из собственного перстня, и, сделав с его помощью отверстие в стекле, добрался до рубильника и, подражая движению мистера Фоули, сильно повернул его вниз.

Ненадолго ночь превратилась в день. Загорелись огни не только во всех домах, мастерских, на охранных башнях, но загорелась и огромная иллюминация, подготовленная для приветствия короля. Но тут же завыла тревожная сирена.

Довольный своим поступком, Сен-Мар встал перед сараем, глядя, как ученые выбегают из домов, одни, вырванные из глубокого сна, другие, прервав, несмотря на позднее время, исследовательские работы.

Мгновение, и Фоули, подняв рубильник вверх, вернул давнюю темноту.

Но перед тем Савиньен с обнаженной рапирой подскочил к маркизу.

– Господи, безумец, что же вы натворили?

Великий конюший вовсе и не собирался защищаться. Он встал, руки в бока, и, усмехаясь, заявил:

– Можешь меня тут же разрубить, месье, но после моего сигнала месье Труасвиль идет со всеми своими мушкетерами. Вы же сами позволили мне передать пароль: "Свет после полуночи". Вот свет и появился…

– Да если бы у него имелась целая армия, Мон-Ромейн он не добудет, – импульсивно воскликнул Фоули. – К оружию, коллеги!

– Господа, господа, – успокаивал их однорукий Мирский, – нельзя, чтобы французы в французов стреляли.