Марат Валеев – Страшные сказки. Выпуск 4 (страница 6)

Но поскольку его мрачный конвоир пока агрессии не проявлял, а всё лишь бубнил про свою утерянную часть туло… скелета, шум поднимать не следовало. Может, отстанет он от Хотькина, когда получит назад свою голову?

Никифор поёжился, когда вспомнил, что, выходит, это всё же он обезглавил ожившего покойника? А вдруг он захочет покарать его, когда водрузит обратно на костлявые плечи свой мыслящий аппарат? От этой мысли Хотькину стало нехорошо, и он непроизвольно дернулся в сторону, когда они уже шли по двору к окаймлённому выброшенной наверх землёй погребу. Но цепкие костяные и очень холодные пальцы тут же ухватили его сзади за шею и вернули обратно. «Где моя голова? Где моя голова?» – услышал он уже надоевший ему зов.

– Щас, будет тебе твоя голова, – пробурчал Никифор. – Только шею мне отпусти.

Ледяная хватка ослабла. Странная парочка в холодном лунном свете и полной тишине – даже деревенские собаки, обычно всю ночьленивото там, то тут побрёхивающие, вдруг как воды в свои пасти набрали, – проследовала в дровяник, как два привидения. И там, пошуровав за поленницей, Хотькин извлёк череп. Скелет схватил его и с хрустом насадил на торчащий пенёк позвоночника. Глаза у черепа тут же загорелись зловещим красным цветом, а почти все уцелевшие белые зубы оскалились в дьявольской ухмылке. У Хотькина опять ослабли ноги, и он почувствовал, что вот-вот опять совершит детский грех.

– Зачем ты нарушил мой покой? – дохнув на Никифора могильной плесенью, провыл скелет.

– Да я это… не специально же… погреб вот надо было… – едва ворочая коснеющим языком, пролепетал Хотькин.

– И голову мне отсёк не специально, да? – продолжал наседать костлявый, испепеляя своим жутким взглядом сползающего по стенке дровяника Никифора.

– Не специально, нет, нет! – из последних сил замахал тот руками. – Отпустите меня… дяденька, я больше не буду.

– Конечно, не будешь! – зловеще пообещал «дяденька». Он помолчал, не спуская горящих глаз с Хотькина. Потом, уже почти спокойно, объявил: – Вот что, «племяш» (при этом слове он опять ухмыльнулся), сделаем так: я сейчас вернусь, где был. А ты всё сделаешь, как до этого было. Понял? Иначе, если я останусь на поверхности, тут многим станет нехорошо. Особенно потомкам тех, кто умертвил меня полтора века назад и упрятал здесь. Но всё уже в прошлом, и я не хочу никому зла, всё уже в прошлом. Понял?

– А… А за что вас тогда? И кто это был? – тут же попытался выведать секрет полуторавековой давности Никифор. Но скелет его уже не слушал. Он аккуратно спустился в погреб, Хотькин, боязливо моргая, встал на край зияющей прямоугольной ямы и следил за тем, что там происходит. Скелет же, пройдя в угол погреба, где темнело что-то вроде норы, откуда он, видимо, и выбрался, обернулся к Хотькину. Тот вжал голову в плечи и зажмурился, не выдержав устрашающего красного света, бьющего из пустых глазниц.

– Я сейчас займу своё место, – мрачно и гулко, как из бочки, молвил скелет, – а ты тут же засыплешь яму и забудешь и про неё, и про всё, что тут было. И никому ни слова! Понял?

– Ага, ага! – согласно затряс головой Никифор. И не успел он оглянуться, как скелет уже втиснулся в чёрную дыру в углу погреба, и снаружи осталась лишь часть тускло отблескивающего черепа. Хотькин тут же схватился за лопату и быстро-быстро заработал ею, сталкивая вниз выкиданный им до этого грунт. Скрипел черенок лопаты, шуршала ссыпающаяся земля, хрипло и часто дышал сам Никифор, но работу ни на миг не приостанавливал. А когда яркую луну заслонило большое и плотное облако, отчего на дворе враз потемнело и Никифору вдруг показалось, что там, в углу, что-то зашевелилось, он замахал лопатой ещё чаще.

Через полчаса он, мокрый от пота, уже разравнивал и утаптывал засыпанную землёй поверхность ямы, оказавшейся на самом деле могилой неизвестного, чей покой он, вольно или невольно, нарушил. Более того, дал ему повод совершить неслыханное – восстать из этой могилы и потребовать от Никифора сделать всё, как было. «Хорошо, что всё только так обошлось! – с облегчением думал Хотькин, уже перед самым рассветом возвращаясь к себе в дом с безмятежно спящими домочадцами. – Что там жена как-то говорила, что хорошо бы переехать в райцентр, поближе к тестю с тёщей? Вот чем мы и займёмся. А теперь надо забыть эту жуткую историю, как будто ничего и не было. Вот приснилось мне это, и всё!»

Если бы так. Но за спиной Хотькина темнел прямоугольник только что засыпанного им погреба со страшным содержимым…

Евгений Вальс

Омск

Берёзы иногда бегают

(Из цикла «Мистика тихой провинции»)

Не ожидал я от друга такой подставы! Ярик вроде не балбес. Я считал его лучшим из пацанов, общался в основном только с ним. А теперь вспоминаю случай в аэропорту и не знаю, как назвать. Его брат Данька и я с Клавой прошли паспортный контроль, стоим перед отделом таможенного досмотра, ждём Ярика. Он зашёл в кабинку и словно прирос там. Ребята уже нервничать стали, знаки ему подают: «Что случилось?» А он на нас глянет и опять полицейскому в окошке что-то объясняет. И вид такой дурацкий, точно нашкодивший пёсель, что погрыз черенок от лопаты.

«Может, к его татухе на шее докопались? – предположил я. – Так вроде не запрещено. У меня видок похуже – за сатаниста принимают».

Клава просила надеть в поездку что-то цветастое, а то я всегда во всём чёрном, ещё и рунические символы на футболке. Согласился только волосы в хвост собрать. А чёрный – просто практичный цвет и успокаивает.

– В Белоруссию же виза не нужна! У нас не требовали, а его зачем держат? – Клава встревоженно смотрела на меня, крепче сжимая руку. – Может, он паспорт забыл?

– Не дурак же он, – я пожал плечами, посмотрел на Даньку и кивнул в сторону кабинки: – Узнай, чего он там застрял.

А этот заторможенный тюлень вытаращил на меня испуганные глаза и отвечает:

– Так, наверно, нельзя к кабинке подходить…

Пришлось идти мне. Оказалось, Ярик забыл оплатить дорожные штрафы! Накопил больше десяти тысяч, и пристав наложил запрет на выезд за границу. Теперь стоит с виноватым видом и ещё надеется, что можно как-то ему помочь. Да лучше бы нас леший вокруг трёх сосен кружил – я бы знал, что делать. Короче, наша поездка «дружной» компанией в Минск накрылась!

Хотя к нам вряд ли это название подходит. Да, мы выросли в одном селе и знаем друг друга с детства. Но Даньку я переносил с большим трудом и сам бы не поехал – он бывший парень моей девушки. Однако Клава посчитала идею классной и решила, что пора забыть старые обиды и всем вместе отправиться в Минск. А предложил идею Ярик. У его брата Даньки ещё в школе обнаружился поэтический дар, и недавно он выиграл в литературном конкурсе. Его пригласили на вручение диплома и премии в Белоруссию! Но без старшего брата предки его не отпускали, хотя Данька перешёл на второй курс колледжа вместе со мной и Клавой. Ярик захотел поддержать брата и позвал нас на подмогу.

– Всё, возвращаемся домой, – заявляю я Клаве и Даньке.

И началось: один побледнел и бормочет что-то своими пухлыми варениками, другая чуть не в слёзы. Смотрю я на них и думаю: «Оно мне надо – лететь без Ярика хрен знает куда? Я дальше нашего села только в городе бываю по учёбе».

Что бы я ни думал, Ярик точно остаётся. Это факт! Решение за мной, а я не решаюсь. Тогда Клава нахмурилась и сказала:

– Данька не виноват, что у его брата память отшибло после недавней аварии.

– Ага, чёртов лихач, – без энтузиазма подхватил я, – чуть башкой лобовое стекло не пробил, благо пристёгнут был!

– Мы не можем бросить Даньку одного, – настаивала Клава. – Что мы его предкам скажем?

– Ярик накосячил – ему и объясняться…

Данька ко мне подошёл. По лицу видно, пересилил себя, чтоб со мной заговорить.

– Выручи брата, – бормочет он. – Талисман или амулет какой-нибудь используй. У тебя же всегда в загашнике что-то есть.

– Ты с дуба рухнул? – ответил ему и чуть у виска не покрутил. – Я тебе чё, колдун, что ли?

– Ты же вроде видишь там что-то…

Я махнул рукой. Что ему объяснять, если он за глаза колдуном называет? Сказал бы это мне в лицо – давно бы в бубен получил. Да, я вижу нечисть, и дальше что? Полицейский в кабине явно человек, делает, что ему положено. Это Ярик мозги в машине оставил, я при чём? Если бы и захотел ради него закон нарушить – что тут сделаешь? В полицейского святой водой брызгать? Можжевельником отпугивать? С собой вилку нельзя взять, иначе багаж не пропустят!

Пока я с Данькой перепирался, Клава за всех приняла решение и пошла в зону таможенного досмотра. Мы заткнулись и побежали следом. Её разве остановишь? Я ей не хозяин: не прикажешь, в клетку не посадишь – она же не кролик. Летим втроём.

В Минске нас встретили организаторы конкурса. Вместе с другими участниками загрузили в автобус и отвезли на загородную базу отдыха. Не очень-то они заморочились ради вручения призов. Мы думали, будет экскурсия по городу, походы по музеям, а нас мотают по осеннему лесу, и по пути никаких замков и храмов, оставшихся со времён литовского княжества. Смотрю, Клава расстроилась, губы поджала, тоже поняла, что облом с достопримечательностями.

Мне-то нормально, самолёт нас словно на месяц назад перенёс: трава ещё зелёная, усыпана ржавой листвой. Среди голых потемневших лип мелькают жёлтые берёзы и золотисто-алые клёны. Когда ехали вдоль озера, я заметил ивы в зелёной листве. У нас в начале ноября уже снег лежит и такой дубак, что без шапки уши отморозишь.