Марат Шукдин – Узы Крови. Начало (страница 3)

Она посмотрела на часы на стене, и ее лицо снова напряглось.

– Спокойной ночи, – она быстро, почти невесомо поцеловала его в щеку и выскользнула за дверь. – Только прошу тебя, сделай все точно, как я сказала.

Щелкнул крючок с той стороны. Вадим постоял мгновение, прислушиваясь. Тишина. Он обещал сестре следовать ее указаниям, хотя и не видел в этих замках никакого смысла. Тяжело вздохнув, он накинул свой крючок.

Разделся, лег на кровать. Постель была чистой, но какой-то неуютной. Сон не шел. Мысли роились в голове: Олена, ее страх, таинственный муж Ренат, странная деревня, взгляды прохожих… Что здесь творится? Он заставил себя усилием воли отогнать тревожные мысли; сказывалась усталость от дороги. Усталость победила, и он провалился в тяжелый, беспокойный сон.

Проснулся он среди ночи от приглушенных, но напряженных голосов за стеной. Видимо, вернулся муж Олены. Вадим замер, инстинктивно задержав дыхание. Спокойный сон как рукой сняло. Голоса звучали тихо, почти шепотом, но в ночной тишине дома каждое слово было различимо. И тон этого разговора ему сразу не понравился.

– Зачем он приехал? – низкий мужской голос Рената звучал властно, даже когда говорил шепотом. В нем слышалось раздражение и плохо скрываемое недовольство.

– Это мой брат, Ренат. Мы не виделись десять лет, – голос Олены был тихим, сдавленным, в нем слышались слезы и… страх?

– Мне плевать, кто он! Его не должно здесь быть! Он останется здесь. Я так решил. Пока я не решу, что с ним делать.

– Нет! – неожиданно твердо ответила Олена. – Он уедет. Завтра же утром. Он ничего не знает, он просто приехал навестить меня!

– Уедет? Ты так думаешь? Ты забыла, кто здесь хозяин? Ты знаешь правила.

– Он мой брат! Я не позволю тебе… что-то с ним сделать!

– Не позволишь? – в голосе мужчины прозвучала откровенная угроза. – Ты смеешь мне перечить? Мне?! Может, напомнить тебе твое место?

– Я не боюсь тебя, Ренат! Вадим уедет завтра, и это не обсуждается!

– Ах, не боишься? Ну что ж…

Дальнейшие слова потонули в невнятном бормотании, но тон Рената стал еще более зловещим. Затем послышался какой-то глухой звук, будто что-то упало или кого-то толкнули, и короткий, сдавленный вскрик Олены.

Вадиму больше ничего не нужно было слышать. Картина сложилась мгновенно: муж-тиран, вернувшийся домой (возможно, нетрезвый), недовольный приездом брата жены, угрожает Олене, распускает руки. А она, его сестра, заперта там с этим ублюдком, пока он, Вадим, лежит здесь за дверью!

Внутри вскипела ярость. Обещание, данное Олене несколько часов назад – не вмешиваться, ждать до утра, – рассыпалось в прах. Он никогда не был сторонним наблюдателем, особенно когда обижали близких. А Олена была самым близким человеком на свете. Плевать на последствия. Он должен ее защитить. Прямо сейчас.

Он рывком сел на кровати. Сердце колотилось где-то в горле. Он должен выломать эту чертову дверь.

Глава 4. Нечеловеческая правда

Гнев заглушил остатки здравого смысла. Забыв об обещании, о просьбе Олены, Вадим рванулся к двери. Крючок с его стороны он сорвал одним резким движением – дерево треснуло, щепки полетели в стороны. Замок с той стороны оказался крепче, но Вадим, используя плечо как таран, с силой ударил в дверь раз, другой. Дверь подалась с громким треском, слетая с верхней петли, и он, как разъяренный зверь, ворвался в соседнюю комнату.

И застыл на пороге, ошеломленный.

Открывшаяся сцена не имела ничего общего с той картиной домашнего насилия, которую он себе нарисовал. Никакого пьяного мужа, забившейся в угол жены. Комната была залита странным, мерцающим светом, источник которого был непонятен.

Посередине, примерно в полуметре над полом, в воздухе висели две фигуры: мужчина и женщина. Олена и Ренат. Они не дрались – они… сражались? От их рук с шипением срывались извивающиеся снопы разноцветных искр, ударяя в невидимые преграды между ними. Воздух трещал от напряжения.

Мужчина, Ренат, выглядел как непоколебимая скала: спокойный, сосредоточенный, его лицо было непроницаемой маской. А Олена… ее волосы разметались, глаза горели яростным огнем, все ее тело было напряжено, как у тигрицы перед прыжком. Она была прекрасна и ужасна одновременно.

В тот момент, когда Вадим ворвался в комнату, обе фигуры замерли. Схватка прервалась. Ренат медленно опустил руки, искорки погасли. Он спокойно развернулся в воздухе и плавно опустился в стоявшее рядом высокое кресло, словно делал так каждый день.

Олена же, поняв, кто нарушил их поединок, медленно повернулась к Вадиму. Ярость в ее глазах сменилась сначала удивлением, потом безграничной усталостью и такой болью, таким укором, что Вадим почувствовал себя виноватым. Он нарушил что-то важное, вторгся туда, куда не имел права.

– Эх, Вадим! Зачем? – голос ее прозвучал тихо, но в нем была вся горечь мира. Она смерила его долгим, тяжелым взглядом, в котором читалась и жалость, и какая-то холодная решимость. – Ну что ж… тогда спи.

Последнее слово она произнесла почти безразлично, но оно ударило Вадима, как разряд тока. Он даже не успел осознать угрозу, как мир вокруг поплыл. Комната, фигуры сестры и ее мужа, мерцающий свет – все стало расплываться, тонуть в густом, вязком тумане. Тело налилось свинцовой тяжестью, веки сами собой опустились. Сознание ускользало, уступая место неестественной, всепоглощающей дремоте. Последней мыслью было: «Что это?..»

Проснулся он внезапно, будто кто-то щелкнул выключателем. Отдохнувший, полный сил, словно проспал не несколько часов, а целые сутки. В комнате было светло: утреннее солнце било в окно. Дверь, та самая, которую он выломал ночью, была распахнута настежь. Из кухни доносился знакомый запах готовящейся еды и тихое мурлыканье Олены: она что-то напевала себе под нос.

Вадим сел на кровати, потер виски. Голова была ясной, но в ней царил хаос. Какой странный, нелепый сон. Сражающиеся в воздухе люди, искры, слова сестры… Да уж, расшатанные нервы и долгая дорога способны выкинуть и не такие фокусы. Он усмехнулся собственным ночным страхам.

Он подошел к окну. Деревня просыпалась. По улице лениво брела коза, где-то вдалеке кукарекал петух. Обычная деревенская жизнь.

Он посмотрел на то место, где вчера оставил свою «Ниву»… Машины не было.

Сердце пропустило удар. Машины не было. Он еще раз внимательно осмотрел двор, улицу. Пусто. Мысль о сне начала таять.

Он обернулся и посмотрел на дверь своей комнаты. Вырванные щепки вокруг косяка, болтающийся на одном шурупе крючок… Это уже не сон. Что-то в этой спокойной утренней обстановке было фальшивым, неправильным.

Он быстро умылся ледяной водой из рукомойника, пытаясь привести мысли в порядок. Из кухни вышла Олена. Она выглядела свежей, веселой и абсолютно беззаботной.

– О, уже проснулся? – она подошла и легко чмокнула его в щеку, как будто не было вчерашнего странного вечера и ночного кошмара. – Иди умывайся, если еще не успел. Завтрак почти готов, сейчас я покормлю тебя.

Она улыбалась своей самой очаровательной улыбкой, но Вадим смотрел на нее и видел только вопрос, застывший в его собственных глазах.

Где машина? Что произошло ночью? Кто она, его сестра?

Она перехватила его взгляд, и улыбка ее чуть померкла.

– Ты поешь, Вадим. Со мной все в порядке, не беспокойся, – дружелюбно проговорила она, но ее тон был слишком уж бодрым.

Глава 5. Зловещая правда

Тишина на кухне звенела так, что, казалось, можно было услышать, как пылинки оседают на старую клеенку стола. Вадим не сводил глаз с сестры, и в его взгляде смешались шок, недоверие и холодная решимость узнать правду. Олена сидела напротив, бледная, с темными кругами под глазами, и больше не пыталась улыбаться.

– Олена, – начал он наконец, голос звучал глухо, но твердо. – Без игр. Что это было? Ночью. Вы… летали. Искры. Это ведь не сон? Дверь выломана, крючки сорваны. Это реально?

Ее плечи поникли. Маска беззаботности, которую она пыталась удержать утром, рассыпалась пылью. Она закрыла лицо руками, и ее плечи затряслись от беззвучных рыданий. Вадим инстинктивно подался к ней, но остановился. Часть его души рвалась утешить сестру, обнять, как в детстве. Но другая его часть, видевшая ночной бой, задающая вопросы, удержала его на месте. Он не знал, кого он сейчас видит перед собой: сестру или ту, кто погубил ее.

– Эх, как же я мечтала повидать тебя… – прошептала она сквозь слезы, отнимая руки от лица. Глаза были красными, полными отчаяния. – Столько лет… Только… грустно, что происходит это при таких обстоятельствах… но изменить сейчас уже ничего нельзя.

Ну почему, скажи, почему ты не послушался меня, Вадим? Зачем ты вышел?! Если бы не это, может быть… может быть, был бы шанс… шанс все объяснить иначе… отпустить тебя…

Она вдруг порывисто встала, подошла к нему и крепко обняла, прижавшись всем телом, как делала когда-то давно, ища защиты и тепла.

– Ты для меня самое дорогое, что осталось… из прошлой жизни, – всхлипывала она ему в плечо, ее тело дрожало. – Единственный родной…

Вадим неуклюже, растерянно похлопал ее по спине. Он чувствовал тепло ее тела, слышал ее рыдания, и сердце сжималось от боли и жалости. Это была его сестра, его Олена, несчастная, запутавшаяся, испуганная. Но память о ночной сцене, о той ярости и силе в ее глазах, о холодной угрозе Рената не давала ему полностью поддаться этому чувству.