Марат Шукдин – Узы Крови. Начало (страница 2)

Глава 2. Сестра

Вадим замер на крыльце, вслушиваясь. Ни звука. Только ветер шелестел остатками багряной листвы дикого винограда на стенах и доносил слабый запах дыма и прелых яблок из сада. Он снова поднял руку, но тут за дверью послышались шаги. Легкие, почти невесомые, не похожие на обычную человеческую походку. Сердце Вадима невольно сжалось от неясного предчувствия.

Щелкнул замок, и дверь медленно, без скрипа отворилась.

На пороге стояла Олена.

Первым чувством было потрясение. Она почти не изменилась. Та же точеная фигурка, те же густые темные волосы, обрамляющие бледное лицо, те же огромные, глубокие глаза. Время словно законсервировало ее, оставив такой же, какой он видел ее мельком лет десять назад: ослепительно красивой, почти нереальной в своей юности. Он помнил ее подростком – нескладную, угловатую девчонку с вечно разбитыми коленками, а потом расцветающую девушку, его Олена, его отражение. Женщина на пороге была прекрасна, но… было в ней что-то еще. Какая-то завершенность, отточенность хищника, застывшая, идеальная красота, от которой веяло холодом.

Она смотрела на него несколько долгих секунд, и на ее лице медленно отразилось узнавание, изумление, перешедшее в… да, это была радость! Та самая, искренняя, теплая вспышка в глубине глаз, которую он так хорошо помнил, которая всегда была только для него. На мгновение ему показалось, что он почувствовал привычный отклик на их старой, глубинной связи – волну ее удивления и счастья.

Она подалась вперед, губы дрогнули в улыбке, она уже была готова броситься ему на шею, как делала это всегда, с разбегу, сшибая с ног…

Вадим шагнул ей навстречу, и все напряжение долгой дороги, все страхи и сомнения отступили перед этой волной узнавания, перед этим обещанием прежней близости.

«Олена…» – мысленно выдохнул он.И в этот самый момент все рухнуло. Словно невидимый переключатель щелкнул где-то внутри нее. Радость в глазах погасла, как задутая свеча. Улыбка застыла и исчезла.

Между ними выросла стена – холодная, непроницаемая. Он физически ощутил этот барьер, эту волну отчуждения, отбросившую его назад.

Олена отступила на шаг, в тень прихожей, и ее лицо приняло странное, незнакомое выражение: смесь глубокой, застарелой скорби и чего-то еще… страха? Отчаяния? Беспомощности? Она вся как-то сжалась, взгляд стал затравленным, потерянным. Она быстро, оценивающе прошлась взглядом по его лицу, одежде, потом перевела взгляд на «Ниву», стоявшую у ворот, и мельком кивнула кому-то за его спиной. Кому? Пустой улице? Или там был кто-то, кого он не видел?

«Что с тобой, Олена?» – пронеслось в голове Вадима. Он не мог понять этой резкой перемены. Это не была просто сдержанность или обида за долгое молчание. Это было что-то другое, чужое, пугающее. Он отказывался верить, что годы и расстояние могли так изменить ее, разрушить их связь.

– Вадим… неужели это ты? – голос ее прозвучал глухо, безжизненно, словно она говорила через силу. – Я… я не могу в это поверить. И почему… почему ты приехал так поздно?

Последние слова она произнесла с такой тоской, что у Вадима защемило сердце. Она отступила еще на шаг, приглашая его войти.

– Проходи, – торопливо добавила она, понизив голос и снова бросив быстрый, испуганный взгляд за его спину. – Тебе нельзя оставаться на улице. Тебя уже достаточно и так видели.

«Видели?» Это слово резануло слух. Кто видел? Зачем? Вадим шагнул через порог, и дверь за ним тут же захлопнулась, тяжелый ключ повернулся в замке.

Он оказался в просторной, но сумрачной и прохладной прихожей. Пахло старым деревом, воском и пылью, но под этими запахами угадывался еще один – слабый, незнакомый, чуть сладковатый, вызывающий подсознательную тревогу. Тусклая лампа под высоким потолком едва освещала темные панели на стенах и потускневшее зеркало в тяжелой раме, в котором их фигуры отражались неясными тенями.

Ощущение неправильности, ловушки нарастало. Той радости, того облегчения, которые он испытал мгновение назад, увидев сестру, как не бывало. Осталась только горечь разочарования и холодное, сосущее чувство тревоги. Он ожидал чего угодно: упреков, слез, расспросов, – но не этого ледяного отчуждения и страха.

Олена, не глядя на него, провела его по коридору в большую комнату, обставленную темной, массивной мебелью – явно старинной, возможно, оставшейся от прежних хозяев этого особняка. Высокие книжные шкафы, тяжелые бархатные портьеры на окнах, большой круглый стол под зеленой лампой. Все это плохо вязалось с образом его сестры, мечтающей о современной, легкой жизни. Она молча указала на стул.

– Садись. Я сейчас… приготовлю что-нибудь поесть. Ты, наверное, голоден с дороги.

Ее голос звучал ровно, почти механически. Она избегала его взгляда и, не дожидаясь ответа, быстро скрылась за дверью, ведущей, видимо, на кухню.

Вадим остался один в гулком, неуютном зале. Тишина давила на уши, прерываемая лишь мерным тиканьем старинных напольных часов в углу. Он сидел на жестком стуле, чувствуя себя чужим, лишним. Он снова и снова прокручивал в голове сцену у двери: мгновение узнавания и резкий обрыв, стена, страх в ее глазах. Что случилось с его Олик? Кто этот муж, которого она, кажется, так боится? И почему его приезд вызвал такую реакцию?

Его армейская привычка анализировать ситуацию взяла верх над растерянностью. Угроза. Она была здесь, в этом доме, в этой деревне. Он чувствовал ее почти физически. Олена была в беде или сама стала частью этой беды. Его желание тихой, мирной жизни рассыпалось прахом. Защитный инстинкт, инстинкт старшего брата, всегда оберегающего свою сестренку, проснулся с новой силой.

«Нет, – твердо решил он. – Я не уеду отсюда, пока не узнаю правду. Пока не пойму, что с ней происходит. И если ей нужна помощь – я ей помогу. Чего бы мне это ни стоило».

Он встал и подошел к окну. За тяжелыми портьерами уже сгустился вечерний мрак. Где-то внизу, в деревне, зажглись редкие огни. Он почувствовал себя в ловушке, неуютно, чужим. Но он приехал сюда, чтобы узнать, как живет его сестра-близнец, и он доведет задуманное до конца.

Глава 3. Ночные голоса

Олена вернулась из кухни минут через десять. Она поставила на стол тарелку с простой едой: жареная картошка, пара соленых огурцов, хлеб. Выглядела она собранной, но глаза по-прежнему избегали его взгляда. Вадим заметил, что она тоже пришла к какому-то внутреннему решению.

– Вадим, поверь, я очень, очень рада тебя видеть, – начала она тихо, сев напротив. На этот раз она заставила себя посмотреть на него, и он увидел в ее глазах застарелую боль. – Но… есть одно обстоятельство. Очень важное. Я расскажу тебе все завтра утром, обещаю. Все объясню. А сейчас… – она запнулась, подбирая слова, – сейчас тебе надо уйти вот в ту комнатку и просто лечь спать. И главное, не обращай внимания ни на что, что бы ты ни услышал. Пожалуйста.

Она говорила быстро, торопливо, словно боялась, что ее прервут.

– Олена, да что происходит? – Вадим наклонился к ней через стол. – Ты выглядишь просто великолепно, годы тебя не берут, но мне больно смотреть, как ты о чем-то переживаешь. Я ведь тот же Вадим, твой брат. Ты можешь мне все рассказать, я пойму, помогу, если нужно.

Он попытался поймать ее руку, но она едва заметно отстранилась.

– Я знаю, – фраза повисла в воздухе, тяжелая, как камень. – Я знаю, Вадик. Но сейчас… сейчас придет мой муж. Ренат. И если ты не хочешь меня расстраивать, если ты мне хоть немного веришь – сделай то, что я прошу. Объясню все завтра. Вадим, я очень, очень сильно прошу, поверь мне, – голос ее сорвался, и она вдруг подалась вперед, обхватив его за плечи, уткнувшись лбом ему в грудь. Хрупкая, дрожащая.

Он почувствовал ее страх: липкий, холодный. Это было не похоже на обычное волнение. Это был почти животный ужас.

– Олена, успокойся. Хорошо, – он осторожно обнял ее, погладил по волосам, ощущая знакомый с детства шелк. – Я подожду до завтра, если ты так просишь. Успокойся. Но завтра ты мне все объяснишь. Все до последнего слова.

Он старался говорить спокойно, уверенно, хотя внутри все сжималось от дурных предчувствий. Кто этот Ренат? Почему Олена его так боится? Если сестре грозит опасность, он должен быть рядом, а не прятаться в комнате. Но ее отчаяние было таким неподдельным, что он не мог ей отказать. Пока.

– Успокойся, родная, все будет хорошо, – повторил он мягко. – Покажи только, где мне лечь.

Олена подняла на него глаза, полные слез и благодарности. Она быстро вытерла их и, словно обретя второе дыхание, легко вскочила.

– Пойдем, я все покажу.

Она легко порхала по дому, показывая небольшую комнату в конце коридора, ванную, объясняя, где что лежит. Говорила быстро, немного сбивчиво, словно по заученному тексту. Вадим слушал ее вполуха, наблюдая за сестрой. В эти моменты, когда она двигалась, говорила о бытовых мелочах, ему казалось, что перед ним та же Олена, его сестричка, и с ней все в порядке. Но тяжелый, испуганный взгляд и предыдущая сцена не давали обмануться.

– Вот здесь твоя комната, – она открыла дверь в небольшое, просто обставленное помещение: кровать, шкаф, стул. – Ложись, отдыхай. И… – она снова понизила голос, – когда войдешь, закрой дверь на крючок изнутри. Я закрою снаружи. Так надо. Пожалуйста, Вадим.