Марат Муллакаев – Когда цветет полынь…или Побег в никуда (страница 3)

… Все испуганно смотрели на директора. А он после секундного замешательства, как нашкодивший кот, вобрал голову в плечи и продолжил свой путь, будто не услышал моего крика. Лишь только за ним закрылась дверь, Бульдог с визгом: «Ах ты, лилипут уродливый», бросилась на меня и, схватив мое ухо одной рукой, другой начала бить по лицу. В это время с криком: «Не смей его бить!», мне на помощь прибежала Зухра и вцепилась в длинные волосы воспитательницы. Бульдог, отпустив мое ухо, немедленно развернулась и наотмашь ударила девочку по лицу. Данис этого уже не смог стерпеть, долго не думая, отбросил женщину в сторону ребят. Кто-то из мальчишек успел подставить подножку, и Бульдог с грохотом упала на пол.

Обычно детдомовцы лежачих врагов никогда не бьют. Но, как говорится, у каждого правила есть исключение. Строй распался и снова сомкнулся вокруг лежащей воспитательницы. В ход пошли ноги – каждый мальчишка хотел отомстить ей за персональные обиды. Это продолжалось минуты три-четыре в полной тишине зала. Лишь слышно было, как босые ноги мальчишек шлепают по жирному телу Бульдога. Воспитательницы, сбившись в кучу, молча, с блеском в глазах глядели на происходящее с каким-то радостным восторгом, как обычно дети смотрят бесплатное кино в колхозном клубе, и не думали заступаться за пассию директора. Через мгновенье все было кончено. Круг разомкнулся. Только тогда воспитки, не вымолвив ни слова, подошли к Бульдогу, помогли ей встать и увели ее, визжавшую как поросенок и изрыгающую проклятия в наш адрес, на третий этаж, в пустующий кабинет завуча.

Мы разошлись по комнатам. Возбуждение было настолько велико, что никто не хотел спать. Из комнаты в комнату бродили ходоки, обсуждая ситуацию. В конце концов, самые старшие, восьмиклассники, около двух часов ночи собрали всех воспитанников, кроме малышей. Решили быстро. Если директор попытается отправить Даниса и Зухру в колонию, то тогда – восстать. Как это сделали дети Андреевского детского дома, который потом расформировали и пятерых воспитанников определили к нам. Это решение поддержали даже девочки. Только тогда мы разбрелись по комнатам спать.

День начался как обычно: физзарядка, построение, перекличка, утренний туалет, завтрак. Дежурные приступили к своим обязанностям. Кто-то мыл полы, другие пошли готовить дрова для кухни и бани, некоторые подметали территорию. Но были и отклонения от распорядка дня. Почему-то никого не повели на прополку мака. Поэтому большинство детдомовцев остались без определенных занятий, и они, в случае чего, были готовы поднять бузу. От воспитателей, которые чувствовали боевое настроение детей и старались лишний раз не выходить из педкабинета, девочки узнали, что директор утром уехал в район. К обеду появился завуч в обычном своем пьяном состоянии. Его прислали к нам полгода назад, и мы редко его видели. Говорили, что ему необходимо доработать до пенсии несколько месяцев, поэтому он чаще находился дома, чем на работе. Вскоре завуч направился к завхозу, чтобы отметить отъезд директора, и больше не появлялся. Но перед исчезновением успел сообщить Данису, что его обязательно посадят в тюрьму. Директор, мол, только что позвонил ему и сообщил, что завтра привезет милиционеров для ареста преступника, поднявшего руку на воспитательницу. Врал, конечно. В детском доме отродясь не было телефона. Но не зря же директор поехал в район, значит, что-то готовит против нас.

Вот тогда и решил Данис бежать из опостылевшего детского дома к старшему брату, который жил в Красноярске. Не захотел, чтобы остальные воспитанники пострадали из-за него. Зухра закатила истерику. «Я тут не останусь! Уйду с тобой. Больше не хочу унижений! С тобой или без тебя – я все равно покину этот детский дом! Утоплюсь, повешусь, но уйду!» – заявила она решительно. В этот момент я вдруг понял, что, оставшись здесь, я потеряю людей, которые стали для меня самыми дорогими и близкими. Ведь я уже лишился своих родителей. Знал горечь утраты и как пахнет сырая земля, когда ее копают для могилы. Теперь у меня на этой планете не было людей ближе, чем эти двое. Разлука с ними грозила мне стать еще одной невыносимой и несправедливой утратой. Я был настолько потрясен, испуган перспективой остаться в одиночестве, что не заметил, как мои щеки стали мокрыми.

Недаром говорят, что чужое горе может понять лишь тот, кто его сам пережил.

– Ты хочешь с нами? – спросила Зухра, обнимая меня. – Мы тебя не оставим, так ведь, Данис?

– Раз беру тебя, не бросим же его, – ответил мой друг. – Доедем до Красноярска, и брат устроит вас в хороший детский дом. А я пойду работать. Будем вместе.

Хорошо, когда у тебя есть близкий человек! Если их двое, то вдвойне приятно! Я запомнил эту мысль на всю оставшуюся жизнь.

Мы торопились до восхода солнца как можно дальше отойти от детского дома. Попрощавшись с пацанами, побежали к реке. Вот забор, дальше – свобода. Невыносимо едко пахло полынью. Здесь всегда: и летом, и зимой – нас сопровождал запах этой травы. От нее ни скрыться, ни спрятаться, особенно в июне и июле, когда она цвела. Тогда казалась, что сам воздух целиком состоит из полыни. Вокруг детского дома ее видимо-невидимо. Старая ночная няня как-то на полном серьезе говорила, что до открытия детского дома здесь полыни и в помине не было. Но когда появились сироты, словно саранча, усадьбу оккупировала эта трава. Сколько с ней ни боролись, она только разрасталась. Летом ею подметали улицу, а зимой заранее приготовленными вениками выметали мусор из комнат. Врачиха, так мы кликали нашу медсестру, утверждала, что полынь дезинфицирует помещение, убивает микробы. Мы тоже об этом слышали, но все равно старались саботировать ее указания, подметая комнаты обычным веником. Невыносимо каждый день терпеть запах этой травы.

С замиранием сердца я перелез через забор. Рубикон пройден, назад дороги нет, впереди новая жизнь. Мы на свободе! Но радоваться еще рано, надо спешить. Хотя в июне ночи в наших краях более – менее светлые, но выползший с вечера туман тормозил движение. Раздевшись и подняв вещи над головой, мы благополучно переплыли речку и бегом бросились в сторону леса. Остановились, когда достигли кромки чащи. Наконец туман остался позади. Дорогу мы знали – раньше не раз ходили в этот лес собирать ежевику и малину. Успокоив сердца, тронулись в путь.

Мы шли и шли. Наступило утро. Мне казалось, что пробивающиеся сквозь листья солнечные лучи весело подмигивали мне, радуясь вместе со мной. Оказывается, это такое блаженство – быть свободным человеком! Усталости я не испытывал. Как собачка – то выбегал вперед, сбивая ритм шага Даниса, то старался протиснуться между ним и Зухрой. Я был на седьмом небе от счастья! Мои спутники испытывали, видимо, те же чувства, улыбались и подбадривали меня. Но дорога и напряжение последних дней сделали свое дело. Постепенно ноги стали ватными, веревки маленького мешка с вещами на спине начали резать плечи.

То ли мои друзья заметили мое состояние, то ли тоже устали, но после полудня решили остановиться на отдых. Выбрали место подальше от населенных пунктов, у небольшой речки. Из съестных запасов у нас было всего с десяток маленьких кусков хлеба да штук десять картофелин, которых сумели вытащить со склада подруги Зухры, дежурившие вчера на кухне. Но разве может отсутствие еды расстроить детдомовца, рожденного после кровавой войны, привыкшего везде находить подножный корм для пропитания?! Пока мы с Данисом вытаскивали из речки один за другим баклю, пескарей и ершей, Зухра собрала разные травы и корешки дикого лука, почистила картошку. На первое сварили уху, на второе пожарили на углях жирных красноперок, пойманных мной в последний момент, возле сваленного дерева. После завтрака, заменившего нам обед, Данис соорудил небольшой шалашик, и мы легли спать.

Проснулся, когда уже вечерело. Где-то рядом крякала утка, заливался трелью соловей, стрекотал кузнечик, и пахло полынью. Никогда не думал, что на свободе эта набившая оскомину горькая трава может источать такой приятный аромат. Я поднял голову и увидел Даниса и Зухру, сидящих у костра. От огня в мою сторону тянуло аппетитным запахом, знакомым с далекого детства. Вспомнил, когда еще был маленьким, я просыпался и смотрел, как у печки мама возится со своими чугунками. А дом уже заполнен ароматом пшенной каши с мясцом, свежеиспеченного хлеба или шаньги… «Что, проснулся?» – послышался мне приятный голос матери. «Вставай, засоня, будем ужинать». Почему ужин, разве не утро? Нет, это не голос моей матери, хотя такой же ласковый и нежный. Увидев, что я проснулся, меня позвала Зухра. Но я никак не мог подняться и подойти к ним – уставшие руки и ноги будто одеревенели во время сна. Девочка подбежала ко мне и помогла встать, приговаривая:

– Какой же ты молодец, вставай, вот так, на ноженьки… Это у тебя от усталости… Сейчас дойдешь до костра, и все пройдет. Пойдем, пойдем, мы с Данисом утку поймали!

Усталости как не было.

– Деревенскую?

Вот почему от костра пахло таким знакомым запахом! Осенью, когда выпадал снег, мама всегда готовила жаркое из утятины. Да, это было в той далекой, прошлой жизни. И казалось, что никогда уже не повторится.