Марат Агинян – Зависимость и ее человек: записки психиатра-нарколога (страница 38)
Сейчас я думаю, что это каким-то образом повлияло на то, как я понимал программу многомерных поведенческих изменений и почему назвал ее «Привилегия». Само название подчеркивало эксклюзивность ищущего человека и его поисков. Олегу же это название не очень нравилось. «Потому что, – говорил он, – поиск в интернете по запросу "привилегия" будет приносить всякие там предложения персонализированных услуг. А это не то, с чем мы стремимся ассоциироваться. Мы создаем не службу монетизации тщеславия, а социально полезный проект». Что ж…
Шли месяцы. Разработчики колдовали над приложением. Маркетологи продвигали нас на разных площадках. Я на каждой встрече внимательно слушал Олега и Аню, пытаясь ориентироваться в терминологических джунглях страшного цифрового мира. «Как же это сложно! – думал я. – Как много смысловых измерений мы должны охватить, исследовать, как много верных решений обязаны принять, как много препятствий преодолеть, чтобы донести до людей ценность нашей программы! Раньше я работал себе и никого не трогал: был добросовестным врачом, шел на работу, возвращался домой, читал книги, играл с детьми, ложился спать… А сейчас? Я даже не знаю, как отличить и отделить друг от друга разные стороны жизни. Стерлась граница между работой и
В вихре разбушевавшейся реальности я старался держать в фокусе то, что мы развиваем социально полезный проект, что он должен помогать людям, что при этом он должен быть прибыльным – это нам позволит выйти на серьезных инвесторов, получить большие деньги, масштабировать программу, распространить ее по всему миру. И тогда намного больше людей получат возможность исследовать свои отношения с этанолом и другими аддиктивными веществами, меньше времени будут тратить на колебания и как можно раньше приступят к решению накопившихся проблем, заручившись информационной, мотивационной и просто человеческой поддержкой. Я держал это в фокусе, когда мы обсуждали unit-экономику, индекс потребительской лояльности и прочие бездушные термины. Я напоминал себе: все в порядке, мы создали продукт (внутри меня что-то сокрушалось: «Продукт? Продукт?»), мы изучаем обратную связь целевой аудитории (чью-чью?), мы ищем PMF. Программу «Привилегия» мы «упаковали» в приложение, перебрали несколько названий и остановились на варианте Sober One. Мне не нравилось новое название, но теперь и старое тоже не нравилось: кажется, я перестал трепетать от удачно подобранных слов и хотел только одного – чтобы наши усилия приносили плоды.
В самом начале работы над цифровым воплощением программы мы понимали, что нас ждут ошибки, провалы, разочарования. Кажется, у нас одни ошибки и были… хотя ладно, ладно, обойдусь без брюзжания. Предоставлю право брюзжать Олегу, у него это лучше получается. В 2020 году в посте на vc.ru он рассказал все сам:
«Мы придумывали наш продукт как "умный способ бросить пить" – с твердой научной основой, без религии, для современного сапиенса со смартфоном. Мы не осознали, что этот собранный на коленке онлайн-курс и есть наш MVP. Думали, это так – временное решение, а истинный продукт – наше мобильное приложение. Мы хотели сделать все, много, классно и сразу. Так что на разработку приложения нам понадобилось не полгода, а четырнадцать месяцев. Мы делали приложение. И даже не думали, что прототип на "левой" платформе уже обладает всеми свойствами. Если у продукта есть ценность, это будет видно, пусть даже MVP сделан из палок и палок. Примерно в этот период в наших умах кристаллизовалась новая фантазия. Нам захотелось создавать на базе нашей программы другие курсы, с помощью которых можно починить психику, отрастить новые привычки, наладить питание, сон. Словом, хакнуть все поведенческие проблемы и стать настоящим джедаем. Так мы сделали пробный курс для осознанных родителей (он стух, конечно же. Хотели сделать курс про осознанное питание, управление эмоциями, совладание со стрессом. Познакомились с потрясающими специалистами, все согласились, что было бы здорово делать что-нибудь вместе. В итоге было сделано ноль. Через полгода метаний мы поняли, что потратили кучу времени и потеряли фокус. Наконец, переехали с чужой платформы на собственную веб-версию приложения. Фримиум состоял из десяти базовых упражнений для знакомства с Sober One, тестов для самодиагностики, дневника и счетчика трезвых дней. Платная же версия представляла собой натуральный портал в мир нейробиологии, аддиктологии и когнитивно-поведенческой терапии. В ней было несколько десятков упражнений, психометрические тесты, более ста статей, видеоролики, фильмы, комьюнити, поддержка психологов и много других фич».
Олег кое-что забыл добавить. Что же. Ах да, конечно: мы с ним финансировали проект из своих средств и оба опустились до крайней нищеты.
Может показаться очевидным, что вся эта стартап-лихорадка помогла мне освоить философию предпринимательства и научила чему-то дельному. Боюсь, что нет. Спросите меня, что такое MAU, – я не отвечу. Даже не буду гуглить[76]. Сожалею, что не изучил должным образом весь этот eHealth. Но и без дела тоже не сидел: штудировал нейробиологию, психиатрию, третью волну когнитивно-поведенческой терапии. Непрестанно общался с людьми в чатах Sober One. Это происходит уже так давно, что я и не помню, каково это – быть вне общения.
Мы стали нуждаться в психологах. Нет, не мы сами (хотя, наверное, мы тоже), а Sober One. Как бы мне ни нравилось ежедневное общение с сотнями невидимых собеседников, задающих одни и те же вопросы на одних и тех же отрезках пути поведенческих изменений, как бы я ни любил диалог как таковой, психологи были нужны. Мы дали объявление, к нам постучались специалисты. Одних мы не взяли сами, другие не осилили нагрузку или не смогли освоить специфику общения с аддиктами, но три специалиста – Кристина, Валентина и Александра – нам очень понравились. Они погрузились в пучину хаотичных разноуровневых задач, приняв на себя запутанную, непростую роль профессионала двух служб – психологической помощи и техподдержки. Не знаю как, но они справились.
О нас узнали мои коллеги из доказательно-медицинских кругов. Психиатры, наркологи, психотерапевты когнитивно-поведенческого толка все чаще приглашали меня выступать на своих онлайн- и офлайн-площадках. Это было интересное время. Время знакомств с великолепными профессионалами – настоящими бодхисатвами, посвятившими свою жизнь спасению других. Я убедился, что люди, чья душевная боль аккуратно каталогизирована и зашифрована в виде невразумительных, но солидно звучащих буквосочетаний, – люди с ПРЛ, БАР, ПТСР – на самом деле находятся в руках потрясающих специалистов с горящими сердцами. Я стал проводить онлайн-курсы по МИ. Вокруг Sober One собралась большая группа интересующихся аддиктивной проблематикой специалистов. Они помогали подписчикам Sober One лечить коморбидную патологию, а Sober One помогал пациентам моих коллег инициировать и поддерживать трезвость. Вроде бы все выигрывали: каждый получал то, что хотел. Но на самом деле мы проигрывали: у Sober One не было роста, новые подписчики не приходили, деньги заканчивались. Почему? Мы не знали. Мы опубликовали так много уникальных материалов о психическом здоровье, что, задумай мы это издать, получился бы увесистый многотомник. Я регулярно рассказывал о нашей программе на федеральных телеканалах. Мы говорили о себе на самых разных интернет-площадках. Проводили эфиры, вебинары, читали лекции, встречались с родственниками аддиктов. Нас рекомендовали известные и влиятельные люди, нас поддерживали, нам помогали. Но люди к нам не шли.
Кто-то приходил, конечно же: 5–6 человек в месяц, иногда больше. Когда о нас написало уважаемое издание, к нам пришли 35 человек. Но это было ничто. Для того чтобы платить команде зарплату, нам требовалось в несколько раз больше денег, чем приносили платные подписки. Почему к нам не приходили? Мы не знали. Точнее, у нас было два стандартных направления мысли: 1) наш продукт людям не подходит и 2) мы не так ищем свою целевую аудиторию.
Что говорили люди, сидящие внутри Sober One? Те, кто успешно бросил пить, стабилизировался в трезвости и спокойно живет свою жизнь. Они были нам благодарны. Раз в три месяца мы измеряли индекс лояльности, и он всегда был очень высокий: 75–80 %. Люди любили программу, любили свои терапевтические чаты, были признательны нам за то, что мы им помогли. Они рекомендовали Sober One своим пьющим знакомым. Но те, как правило, не приходили. Как там спрашивал Олег: «Хотят ли зависимые решать проблему употребления алкоголя?» За эти 3–4 года, как мы видели, утвердительно ответить на этот вопрос можно было в отношении очень небольшого количества выпивающих. Получается, мы переоценили их… их здравомыслие, что ли? Пьющие не так разумны, как мы думали? Или, может, они не верят в себя? Они смирились со своей проблемой? Я не знал. Мы не знали. Олег и Аня, два непобедимых самурая, продолжали тестировать разнообразные продуктовые и маркетинговые гипотезы – с уже заметным, правда, скепсисом.