Марат Агинян – Зависимость и ее человек: записки психиатра-нарколога (страница 32)
Первопроходцы «Привилегии» наблюдали за своими внутренними изменениями с интересом, трепетом, затаенной надеждой. Ладно, ладно, с интересом, трепетом и надеждой за ними наблюдал я. Изменения – это не «с каждым днем мне лучше и лучше», это чаще всего «то лучше, то хуже, то непонятно как, то вроде бы нормально». Но это не так страшно и даже по-своему увлекательно, когда за происходящими с тобой переменами вместе с тобой следят твои друзья, причем каждый из них одновременно наблюдает и за своими переменами и ты вместе с каждым наблюдаешь за тем, как это происходит у них. И вы обсуждаете свои наблюдения, дополняя друг друга, помогая разглядеть важные детали и подбадривая там, где, кажется, нет сил справляться в одиночку. Вот что, например, говорили на терапевтических встречах:
– Я тут обнаружил, что меня за последнюю неделю ни разу не тянуло к алкоголю. Ни разу, понимаете? Как такое возможно?
Или:
– У меня за прошлую неделю два раза возникала сильная тяга, и я была близка к тому, чтобы сдаться. Но вместо этого я разговаривала с собой, напоминала, почему я взялась за это дело. И вообще, мне бы не хотелось подводить вас всех, ведь вы меня на прошлой встрече поддержали так, как никто и никогда. Как никто в моей сраной жизни, понимаете? И как я после этого могу сорваться? «Нет, – сказала я себе. – Нет».
Или:
– Я вот что заметил: мысли об употреблении как бы сулят удовольствие, но, когда ты их побеждаешь, приходит какое-то совсем другое, более сильное удовольствие. Намного сильнее, чем может дать алкоголь. Ты доволен собой. Уважать себя приятнее, чем быть пьяным и жалким.
То, о чем я пишу, не похоже на лечение в обыденном, «госпитальном» смысле, не так ли? Это похоже на общение и подлинную дружбу. И на образование. Мы учились. Обсуждали книги, фильмы, статьи. «Психология позитивных изменений» Джеймса Прохазки, «Остаться трезвым» Теренса Горски, «Гибкое сознание» Кэрол Дуэк, «Сила воли» Келли Макгонигал стали часто упоминаемой литературой, их авторы – нашими мудрыми учителями. Фильмы «Потерянный уик-энд», «Песни пьющих», «Дни вина и роз», «Продавец льда грядет» способны, оказывается, потрясти и запустить то самое эмоциональное пробуждение, о котором написано в книге Прохазки. Я тогда подумал: если искусство может достучаться до сердец ребят, то этим грех не воспользоваться. Более того, ребятам самим стоит научиться рассказывать о себе языками разных искусств.
Привилежцы стали штудировать книги по когнитивно-поведенческой терапии, а некоторые замахнулись и на литературу посерьезнее: читали научные публикации по аддиктологии, по поведенческой экономике, по нейробиологии. Интерес ребят к науке и доказательной медицине радовал меня и побуждал изыскивать наиболее актуальную информацию для понимания и решения связанных с аддикцией проблем. «Мне становится легче просто от самого понимания, что со мной происходило все эти годы», – говорили многие.
Я смотрел на теперь уже родные лица, слушал каждого и думал о том, что всего лишь несколько месяцев назад я места себе не находил и не знал, получится ли хоть кому-нибудь из них помочь. А сегодня мы всей компанией обсуждаем теорию перспектив Даниэля Канемана и Амоса Тверски. Мы внимательны, предельно заботливы по отношению друг к другу и находим слова поддержки, когда они нужны. Мы грустим, когда кто-то рассказывает о потерях. Мы хохочем как дураки, когда кто-то вспоминает похождения пьяных времен. И в эти моменты внутри меня что-то широко улыбается – что-то, что гораздо больше и сильнее меня. На тумбе закипает электрочайник, я завариваю чай, кто-то шутит, что чай у доктора какой-то подозрительно психоактивный, в кабинете неспешно льется чья-то история вчерашнего дня или прошлой недели, а в сердце моем светло и просторно.
Однажды, в самом начале моей врачебной практики, на прием пришел молодой пациент с жалобами на боль в пятке. Больная стопа у парня была крупнее, чем здоровая. Оказалось, он досконально обследован, выявлена остеосаркома пяточной кости, и я двадцать какой-то по счету врач, которого он посетил за год в надежде получить опровержение страшного диагноза. Предыдущим врачам он не верил. Мне тоже не поверит, это было видно. Чисто по-человечески я его мог понять. Мне было больно сообщить пациенту, что он напрасно бегает по врачам и теряет драгоценное время: лучше принять факты и лечить болезнь так, как ее положено лечить в наше время. Он плакал. Мы говорили долго, и он все плакал. И вот что паршиво: я не уверен, что смог уговорить его лечь в онкостационар. Меня это тяготит до сих пор. Выживаемость при остеосаркоме доходит до 70–80 %, но только в том случае, если ты перестаешь отрицать очевидное и вовремя принимаешь помощь.
Нечто подобное происходит с людьми, у которых сложились аддиктивные отношения с алкоголем и другими психоактивными веществами. На пляже, в ресторане, в праздничные дни и дни отдыха они смотрят на беззаботно пьющих и чувствуют злую ущербность и какую-то свою неправильность. Это трудно принять. «Выпивать – нормально, – думают они. – Я тоже могу выпивать, как все остальные, нужно только научиться контролировать себя». На попытки контроля уходят драгоценные годы. Годы физического, психического и социального разрушения. А когда приходит понимание, что контроль невозможен (или чрезвычайно затруднителен), у зависимых не остается ни сил бороться, ни того, ради чего стоит бороться, ни должной поддержки, потому что к этому времени близкие от них отвернулись. И они сдаются. Михай Чиксентмихайи заметил: «Наркотики, по сути, уравнивают наши представления о принципиально возможных достижениях и собственных способностях посредством снижения уровня и того и другого». То же самое можно сказать об алкоголе. «Меня не было, – сокрушался один из первопроходцев "Привилегии" после двух месяцев трезвости. – Все эти годы меня не существовало. Вместо меня было что-то другое. Оно даже не было человеком. Я не могу подобрать название этому. Но это был не я».
На наших групповых встречах постоянно поднимался этот важный и чувствительный вопрос: как зависимому жить в мире пьющих людей? В мире, где развитые страны легализуют наркотики (я не утверждаю, что это плохо, и не говорю, что хорошо, – речь идет об увеличившемся числе соблазнов для лиц с аддиктивной уязвимостью). В мире, где обескураживающе легко найти все, что курится, пьется, нюхается, вводится в вену. Как продолжать жить среди этого, оставаясь трезвым? И понимать, что сделанный тобой выбор свидетельствует не о твоей ущербности, а о твоей силе. Потому что ты наконец-то с собой честен. Ты борешься за такую жизнь, которую хочешь прожить. За жизнь, наполненную тем, что для тебя ценно. Как оставаться на этом пути?
Нет, у нас не было задачи демонизировать психоактивные вещества. Ни демонизировать, ни восхвалять. Дело не в веществах. Любое вещество может быть полезным в нужном контексте. Морфин – ценный анальгетик в паллиативной медицине и в анестезиологии. Этанол – прекрасный растворитель и антисептик. Зависимость – это в меньшей степени про вещества и в большей степени про человека и тот социальный контекст, в котором он живет. Это про то, как мы устроены.
Употребление психоактивных веществ старо, как само человечество, нравится нам это или нет. Каждый выбирает, как ему жить в мире, где есть смерть, насилие, алкоголь, табак, богатство, спорт, путешествия, знания, духовность, любовь, котики. Мы выбираем из того, что есть, и то, к чему склонны. Каким бы сильным ни был соблазн
С началом трезвости возникает необходимость пересмотреть взаимоотношения с социальной средой: с собутыльниками, пьющим шефом, институтскими друзьями. Кого-то лучше вычеркнуть из жизни, как бы жестоко это ни звучало, с кем-то ограничить общение. Есть и те, с кем приходится часто контактировать. Что им сказать? Как им объяснить, что ты теперь не пьешь? Да и нужно ли объяснять? Некоторые поначалу дают ответы вроде «Я принимаю антибиотики», «Я сегодня за рулем» или «Завтра важные дела». Один из привилежцев говорил назойливым сослуживцам: «Для вас же будет лучше, если я не выпью, поверьте». Другая позвонила отцу и попросила не перебивать: она прочитала с листочка то, что собиралась сообщить, рыдая от стыда и горечи. Отец был потрясен. А через неделю ответил: «Ты большая молодчина, что решила взяться за эту проблему. У меня нет алкогольной зависимости, но из чувства солидарности я тоже перестану выпивать». Прошло семь лет, и до сих пор как дочь, так и отец остаются трезвыми. Третья рассказала друзьям правду и получила от них не холод и презрение, а теплоту и поддержку. Четвертый ухмылялся, когда предлагали выпить: «Вы и представить себе не можете, как много пива, вина, водки, чистого спирта и грязного самогона я за последние годы выпил. И в этом не было никакого смысла. Спасибо, теперь я отдохну от этого дерьма». Со временем разнообразие и красноречивость объяснений уступают место коротким, четким, простым ответам вроде «Я не пью» или «Не хочу, спасибо». Оказывается, этого вполне достаточно. Ты просто говоришь «Я не пью» – и все. Цивилизованные люди примут это сразу же, а до остальных тебе нет дела. А тем, кто знал тебя в прошлой, пьяной жизни, ты вместе с «Я не пью» сообщаешь нечто предельно важное: «Я теперь иначе на это смотрю, и вам придется принять это». Но, в конце концов, не так важно, какими словами ты говоришь «нет» тем, кто предлагает выпить. Дело не в других людях. Дело в том, чтобы ты говорил НЕТ тому, что мешает тебе жить.