Мара Вульф – Не оставляй меня (страница 48)

Я сглотнула и одновременно кивнула:

– Буду молчать в тряпочку, обещаю.

– Я велю ему держаться от тебя подальше.

Мне не хотелось, чтобы Кейден держался от меня подальше. Он нужен мне. Но воспротивится ли он и этому приказу Зевса?

– Зачем? – Только не сейчас, когда мы только помирились.

– Чтобы у тебя не возникало искушения все ему разболтать. На мой взгляд, он слишком доверяет своему брату, и его отец до сих пор не согласился мне помочь. – В его тоне звучало явное раздражение. – Он выдвигает слишком много условий.

На месте Иапета я бы тоже так поступила.

– Матео не может быть изменником, – сказала я. – Он недостаточно близок к тебе. – Я посмотрела на Афину.

– Я лишь слышала голос, и он определенно принадлежал мужчине, – объяснила та. – И обрывки разговора. Однако посыл был ясен.

– И с чего ты взяла, что предатель входит в ближайшее окружение Зевса? – растерялась я.

– Агрий сам хвастался этим, когда допрашивал меня. Говорил, это лишь вопрос времени, когда он узнает, где посох, потому что отец пригрел змею на груди.

Я сделала глубокий вдох:

– Это же могла быть уловка, не так ли?

– Мне так не кажется. Он был слишком уверен.

– Я подозревала Афродиту, – призналась я. – Но большинство богов в доме считают, что это Пандора. – Я перевела взгляд на Зевса, который не смотрел мне в глаза. Значит, он тоже. – Но они обе не мужчины и недостаточно к тебе близки, – продолжала рассуждать я. – Аполлона и Гермеса тоже можно исключить, верно? У них нет причин тебя предавать.

– Это правда лишь отчасти, – возразил Зевс. – Я убил сына Аполлона, Асклепия. Мы потом несколько веков не разговаривали. В конце концов помирились, однако кто знает, не страдает ли он до сих пор от той утраты.

– Аполлон тебе верен. В этом я не сомневаюсь. Он сделает все для тебя и своей семьи.

– Хотелось бы верить.

Он не доверял даже своему самому преданному сыну. Аполлон этого не заслужил. Хотя, если бы мой отец однажды убил моего ребенка… Боги просто мыслили не так, как люди. Они прощали самые невозможные вещи. Пора бы мне уже привыкнуть.

– Кто еще под подозрением?

Афина откусила печенье.

– Со всеми присутствующими у отца когда-то были конфликты. Даже на Борея он как-то рассердился, потому что тот отказался в лошадином обличье везти квадригу[8] Зевса.

Лучше не буду спрашивать, на что мог обижаться на отца Гермес.

Зевс запустил руку в волосы.

– С тех пор много воды утекло. За последнюю тысячу лет я прикладывал все усилия, чтобы достичь гармонии. Ты не можешь этого не признать.

– А я и признаю, – согласилась Афина. – Но только потому, что ты их простил, нельзя ожидать того же взамен.

– Так мы далеко не продвинемся, – подытожила я.

Оба одновременно кивнули.

– Значит, я просто оставлю посох у себя. – По лицу Зевса невозможно было не заметить, что все в нем противилось этому решению. – Ну, я пошла, – поспешно добавила я. – Нужно еще кое-что доделать к школе. – Потому что она явно отошла на задний план. Если так пойдет и дальше, то моя учеба в университете и стипендия улетят в дальние дали, а я навсегда останусь официанткой у Пьетро. – А вы тут еще раз все спокойно обсудите. У меня есть только одна просьба.

Они оба выжидающе посмотрели на меня.

– Думайте при этом не только о себе, но и о людях. Не важно, что мы натворили. Мы не заслуживаем того, чтобы нас уничтожила разъяренная богиня.

Смутившись, Зевс опустил взгляд на мыски своих ботинок, а Афина продолжила грызть печенье. Подозреваю, идея задуматься о человечестве им в головы до сих пор не приходила.

– Иначе я не буду вам помогать, – неожиданно даже для себя добавила я. Теперь уже можно не останавливаться. – И так спрячу посох, что вы никогда в жизни его не найдете.

Верховный бог резко вскинул голову. Я зашла слишком далеко.

– Посох станет видимым в момент твоей смерти, маленькая диафани, – выговорил он, с трудом контролируя собственный голос. – Не забывай об этом, когда пытаешься меня шантажировать.

– Отец! – одернула его Афина. – Угрозы нам не помогут.

Нельзя сейчас идти на попятную. И, несмотря на внутреннюю дрожь, я не опустила глаза, когда Зевс сверлил меня своим обжигающим взглядом.

– Это мое условие. Уничтожение человечества – неприемлемый вариант, равно как и идея оставить в живых только кучку людей. Мы не идеальны, но и вы тоже, – закончила я визгливым голосом. И возможно, только что подписала свой смертный приговор. – Может, посох и станет видимым, когда я умру, но я очень хорошо его спрятала. – Блеф, однако они этого не знали. И, если не учуют ложь, есть шанс, что они поверят, будто не отыщут его без моей помощи.

Пламя в глазах Зевса погасло, и он почти незаметно кивнул. Это что, означало «да»? Переспрашивать я не рискнула. Каким-то образом моя угроза сработала. Большего я требовать не могла. Поэтому развернулась, чтобы уйти.

– Тогда помни и о моем условии. Держись подальше от Прометея, – услышала я его слова. – Я не хочу, чтобы он оказался меж двух огней.

– Почему ты всегда просишь невозможного? – В голосе Афины звучало возмущение. – Сам ведь знаешь, что она не может.

Похоже, не сильно она верила в мое самообладание. Я уже взялась за ручку двери, а эти двое продолжали ссориться.

– Тогда пусть постарается получше. Я не хочу, чтобы с этим парнем что-нибудь случилось.

В ярости я распахнула дверь. Я тоже не хотела, чтобы с этим парнем что-нибудь случилось.

– Ради бога, будь осторожнее, – прокричала мне вслед Афина. – Поговорим завтра. Не натвори глупостей.

Не натворю. По крайней мере специально. Дом богов я покидала на ватных ногах и с колотящимся сердцем. Я выступила против Зевса. Ну почему у меня не получалось хоть раз держать рот закрытым?

XI. Записки Гермеса

– И ты правда не знаешь, где посох? – спросил я у сестры. Мы сидели рядом на качелях, которые висели на передней веранде.

Она покачала головой и ответила:

– К сожалению, нет.

– И что теперь будет делать отец? Ты была его самой большой надеждой.

– Очень жаль. Но я не могу ему помочь.

– Я скучаю по Митикасу, – признался я. – Не понимаю, как Про может хотя бы думать о том, чтобы навсегда остаться жить среди людей.

– Ты ведь знаешь, какой он, – сказала сестра. – Прометей всегда противился необходимости подчиняться кому-либо. Даже если за последние сто лет он немного успокоился. Надо радоваться, что это не он всерьез восстал против папиной власти.

– Я никогда не понимал его упрямства, – признался я ей. – Помнишь, как Зевс отправил меня к нему, когда он был прикован к скале?

Афина кивнула.

– Как можно о таком забыть? Это было ужасно. Каждое утро столько крови и боль, которую ему приходилось терпеть. Никто из нас не продержался бы десять тысяч лет. Если бы Хирон не пожертвовал собой, рано или поздно я бы начала на коленях умолять отца простить Прометея.

– Наверно, он бы даже исполнил твое желание. Меня всегда мучил вопрос, не чувствуешь ли ты к Про нечто большее, чем просто дружба? – Вели ли мы с сестрой раньше такие личные разговоры? Не помню. Пребывание в человеческом мире изменило всех нас.

Афина покачала головой.

– Были годы, когда я тоже задавалась тем же вопросом. Но нет. Полагаю, я не создана для любви. Мы просто очень близки.

Она взяла меня за руку.

– Вот увидишь, Агрий образумится и мы вернемся. Не волнуйся. У нас все под контролем.

– Я могу что-то сделать?

– Не думаю. Но очень мило с твоей стороны предложить свою помощь. Позаботься о детях. Они слишком буйные для мира людей.

Когда я вернулась домой, мама и Шон сидели на кухне и слушали новости по радио. Как ни странно, мама не спрашивала, где я провела ночь.