Мара Вульф – Корона пепла (страница 64)

Коридор резко обрывается, и я утыкаюсь в стену. Ощупываю поверхность в попытке отыскать хоть что-нибудь. Это не дверь, поскольку замка нигде нет. Значит, я все-таки выбрала не тот проход? Уперевшись раскрытыми ладонями в стену, надавливаю на нее. Она не двигается с места. Зато вспыхивают какие-то светящиеся очертания. Затем становятся все ярче, ослепляя меня. Это иероглифы. Точнее говоря, королевские картуши с именами правителей. Расшифровываю символы Рамзеса, за ним следует картуш с именем Соломона, как тот, что мы обнаружили в гробнице Рамзеса в Долине царей. Он привел нас к следующей зацепке и впоследствии к скипетру. Правда, здесь отсутствуют значки царицы Савской. Очевидно, Адриан был невысокого мнения о женщинах. В следующем картуше обозначен Александр. После коронации как фараона ему пусть и не дали тронное имя, но в этот картуш заключено имя, данное ему при рождении. Я касаюсь изображений гуся и солнечного диска перед картушем, определяющим Александра как сына Ра. Перед следующим картушем с именем Адриана нет символов. Четыре имени правителей, судьбы которых тесно связаны с Регалиями власти. Должно быть, на постройку этого сооружения ушло много сил, времени и денег. Огромный дворцовый комплекс на поверхности – всего лишь отвлекающий маневр, чтобы скрыть настоящее сокровище. Бесчисленное множество людей искало ковчег Завета, но так его и не нашло, потому что почти две тысячи лет он покоится здесь.

Я опять давлю обеими руками на стену. Она не сдвигается. Без какого-нибудь инструмента внутрь не попасть, однако я медлю. Согласно легендам, деревянный ковчег изготовили из акации и покрыли золотом. Достаточно ли золота, чтобы его защитить? Когда прокладывались эти ходы, тут не могло быть воды. Скорее всего, Адриан затопил их после того, как ковчег благополучно оказался в своей камере. А если есть приток, должен существовать и отток. Я снова ощупываю стены в надежде что-нибудь найти. К этому моменту я уже дрожу как осиновый лист. Такой холод Адриан спланировать не мог. Это сделала корона. И даже запертая здесь, она наделила меня нужными качествами. Холодом и даром заглядывать в воспоминания. Она избрала меня, и я ее освобожу.

«Ты спишь, чтобы проснуться. Ты умираешь, чтобы жить».

Вспомнив эти слова, кладу ладони на картуши Рамзеса и Соломона. Пальцы автоматически скользят по небольшим углублениям и желобкам, словно так и надо, и те начинают светиться.

«Ты спишь, чтобы проснуться», – повторяю фразу из-под крышки ковчега. Я должна была умереть, чтобы жить, и моя задача – пробудить Корону пепла от многовекового сна. Одна из множества задач, уготованных мне судьбой. Внезапно свинцовой тяжестью на меня накатывает усталость, и я прислоняюсь головой к стене. Когда все это закончится, первым делом высплюсь. Вода стекает вниз по моему телу, и мне требуется несколько секунд, чтобы сообразить, что она действительно уходит. Трогая руками иероглифы, я привела в действие невидимый механизм. Определенно, Адриан был настоящим гением. Он самостоятельно спроектировал Морской театр, включая это подземное сооружение, которое никогда по достоинству не оценит наука.

Вода тем временем достает мне только до пояса, потом – до колен. По коридорам проносится порыв ветра, заставив еще сильнее замерзнуть. Наконец с булькающим звуком вода исчезает совсем, и стена с хрустом отодвигается. Опустив руки, я отступаю на шаг назад. Не очень большая комната залита золотым светом, который исходит из ниши в стене напротив. Я сглатываю от возбуждения и нервозности. Он правда здесь. Ковчег Завета.

Священный ларец, построенный бессмертными для защиты их регалий, украденный и доверенный человеку. Невозможно сосчитать легенды, окружающие этот ящичек, а теперь он стоит передо мной. Не очень крупный, и, несмотря на золото, которым покрыто дерево, это довольно простой предмет. Настоящими произведениями искусства можно считать лишь двух золотых херувимов, охраняющих ковчег. Как и описано в Библии, они сидят на концах крышки. Распростертые вверх крылья прикрывают собой пластину крышки. Херувимы повернуты лицами друг к другу. Я осматриваю расписанные замысловатыми орнаментами и рисунками стены в поисках ловушек и оружия. Вероятно, раньше так украшались погребальные камеры фараонов, пока время и расхитители гробниц не лишили их этой магии.

Хотя мне стоило бы схватить корону и бежать прочь, я не могу не изучить рисунки. Обнаруживаю Рамзеса II и Осириса. Рядом с ними стоит ангел, которого по красным крыльям можно распознать как Исрафила. Осириса легко определить по зеленому цвету кожи. На нем Корона пепла. На противоположной стене изображен Соломон, а возле него – невероятной красоты женщина. Царица Савская держит в руке Скипетр света. Дальше Александр Македонский на своем Буцефале. У него на пальце Кольцо огня, в то время как сам царь скачет галопом по равнине. Его преследуют существа, напоминающие мне шединов. Адриан очень много знал об этой истории, из-за чего я окончательно убеждаюсь: его в нее явно посвятил бессмертный, и готова поспорить на что угодно, это был Исрафил.

Подхожу ближе к ковчегу. Он вибрирует, будто вот-вот подпрыгнет. Лишь достойный имеет право к нему прикоснуться, любого другого он убьет. Однако достойна ли я? Несмотря на влажную кожу и бьющий меня озноб, на лбу и спине выступает пот. Следовало попрощаться с Азраэлем. Высока вероятность, что мы больше не увидимся. Это не игра, а горькая реальность. Я протягиваю руку, и гудение ковчега усиливается. От крышки мои трясущиеся пальцы отделяет лишь пара дюймов, как вдруг крылья обоих херувимов приходят в движение. Сначала я думаю, будто это обман зрения, однако они поворачивают головы в мою сторону и смотрят на меня золотыми глазами. Сжав зубы, я на секунду притрагиваюсь к ларцу. Тело не опаляет пламя и не скручивает от нестерпимой боли. Набрав полную грудь воздуха, подхожу ближе. Херувимы выпрямляются. Они не больше моего предплечья, но обнажают мечи, выглядя при этом весьма грозно. Тем более, на мне только нижнее белье. Более неподходящий наряд для такого исторического момента трудно себе представить. «Ну хотя бы верх и низ одинаковые», – мелькает у меня мысль с оттенком черного юмора. Когда я кладу обе ладони на крышку, чтобы ее открыть, херувимы спрыгивают и приземляются на землю рядом со мной. Надеюсь, они не станут возражать, если я возьму корону. И пусть они защищали регалию, но я – та, кто должен ее вернуть. Крышка распахивается, и я ее вижу. Корону пепла. Регалию богов, вместе с первыми бессмертными созданную из ничего. Мягкий серый свет поднимается вверх, словно теплый дым. Крупные зеленые изумруды сияют в оправе из золотых стеблей. Я с благоговением до нее дотрагиваюсь. Камни пульсируют под моими пальцами, а стебли прижимаются к холодной коже. Не успев задуматься, разумно это или нет, я достаю корону из ковчега.

Это неразумно!

– Нет! – кричу я.

Стена позади меня закрывается, причем гораздо быстрее, чем открывалась. В боковые стены вдвигаются каменные квадраты, и внутрь начинает заливаться вода. Хорошо сохранившиеся изображения говорят о том, что в течение всех прошедших веков в камере было сухо. По всей вероятности, Адриан изобрел эту ловушку на тот случай, если кто-то все-таки явится, чтобы украсть корону. Вор должен утонуть в этой камере. Лишь краем глаза я замечаю, как херувимы увеличиваются в размерах, и бросаюсь к стене, но слишком поздно. Она с грохотом захлопывается. Испуганно отскочив назад, прижимаю корону к груди.

– Это твой шанс сотворить чудо, – бормочу я.

Глазами судорожно обшариваю стену в поисках какого-нибудь рычага, а мозг между тем давно уже знает, что ничего подобного я здесь не найду. Вода набралась уже до колен. У меня за спиной раздается скрежет металла по металлу. Пускай утонуть я не могу, зато золотые ангелы своими мечами могут порубить меня на кусочки. Они стражи короны, а я ее похитила. Не успеваю я додумать эту мысль до конца, как мою талию обвивает чужая рука, и один из ангелов притягивает меня к своему металлическому телу. Вокруг меня смыкаются золотые крылья. Он меня раздавит? Это будет быстро? Вода поднимается мне до груди. Значит, в итоге эта комната станет моей могилой.

Я думаю о солнце и его тепле. Вспоминаю о синем небе и зеленых глазах Азраэля. Он потеряет меня и в Атлантиду тоже никогда не вернется. Никто не сможет погрузиться в настолько ледяную воду. Ни ангел, ни бог. Никто из плоти и крови. Сумеет ли моя душа вырваться из этой тюрьмы? Проводит ли Азраэль ее в Дуат? Вода добирается до шеи, и меня охватывает дрожь. С губ срывается всхлип. Руки и ноги словно наливаются свинцом. Становятся тяжелее мельничных жерновов. Если отсюда и имелся какой-то выход, уже слишком поздно. Я больше не способна пошевелиться. Тело абсолютно измотано, как и дух. Я слишком много сражалась. Хватит. Причина охватившей меня дрожи не в холоде. Меня затапливает чистый, неподдельный страх. Я устала, но не хочу умирать. Не здесь и не сейчас – так близко к победе. Зажмуриваюсь. Должно же оставаться что-то, что еще можно сделать.

Окружающая вода превращается в темные водовороты и в конце концов обрушивается на меня. Вихри скручиваются, дергая меня в разные стороны. Золотые крылья херувимов начинают сверкать, плотнее сжимаясь вокруг меня. Но не с целью меня раздавить, а в качестве защиты. От шока широко распахиваю глаза. Неужели меня ждала не только корона? Херувимы спасут не только ее, но и меня? У меня не остается времени долго этому удивляться, поскольку, несмотря на бурлящую воду и темноту, я вижу, как второй херувим врезается в стену, которая под мощным ударом рушится. Гигантская волна сбивает с ног держащего мою тушку ангела. Впрочем, он не отпускает меня, а лишь сильнее сдвигает крылья, чтобы меня не зацепило кусками камней, хлынувшими в комнату вместе с потоками воды. Вцепившись в корону, я втягиваю голову в плечи. Встав на ноги, херувим пробирается через поток и обломки. Я выглядываю сквозь золотые, но поразительно мягкие крылья, высматривая другого ангела. Проход, где по пути сюда не обнаружилось никаких препятствий, перегорожен еще одной стеной. И вновь херувим обрушивается на нее, и камень разбивается. Однако по металлу на золотой спине ангела разбегаются трещины. Мой защитник закрывает мне голову рукой, когда в проход опускается третья стена, которую ангел перед нами точно так же проламывает. Со мной в руках они продолжают пробираться сквозь воду и каменную крошку. Я уже начинаю надеяться, что Адриан посчитал три ловушки достаточным препятствием, и тут из боковой стены внезапно выстреливает огромный серп, разрезая первого ангела надвое. Верхняя половина заваливается в сторону, и ноги под ней подкашиваются. У меня в горле застревает вопль. Мой ангел достает меч и еще осторожнее приближается к ловушке. Держа оружие в вытянутой руке, он проводит по тому же месту. Когда снова появляется серп, вонзает в него меч, выводя механизм из строя. Без происшествий мы добираемся до зала, где шахта устремляется вверх. Мне так холодно, что я дрожу всем телом. И еще крепче прижимаю к себе корону, боясь, что иначе она выскользнет из одеревеневших пальцев. У меня еще может все получиться. Надежда наполняет меня эйфорией. Там, наверху, меня ждут Азраэль и солнце. Херувим расправляет крылья, когда мы оказываемся прямо под шахтой, по которой мне просто нужно выплыть на поверхность. Света еще не видно, словно мир рухнул, и эта мысль не так уж невероятна. Херувим спотыкается и падает вперед, погребая меня под собой. К счастью, он успевает на что-то опереться, в противном случае просто раздавил бы меня. И вдруг нас окружает несметное множество извивающихся змеиных тел. Узкие головы протискиваются под его руками и крыльями, которыми он меня закрывает. Одна обвивается вокруг шеи ангела, принимаясь душить. Несмотря на это, он сжимает меня еще крепче. Но змея поменьше, которая, правда, толщиной с мою голень, все равно пролезает внутрь, языком касаясь моей щеки. Высвободив одну руку, я прицельно бью ее в нос. Херувим поднимается на ноги и с силой толкает меня вверх. У меня свободна только одна рука, поскольку вторая держит корону, и я гребу ногами так быстро, как только могу. Оказавшись быстрее, змея оборачивается вокруг моей ноги и дергает вниз. Другая передавливает мне шею. Перестав брыкаться, я хватаю ту, что меня душит, и сжимаю так сильно и так долго, пока из тела животного не уходит вся жизнь. Во мне пульсируют гнев и решительность. Не позволю больше меня остановить. Хотя другая змея дюйм за дюймом утаскивает меня обратно. Херувим лежит на камне и уже не шевелится. Свернувшиеся вокруг него змеи поднимают головы, когда мои стопы вновь касаются дна. Я смотрю в маленькие красные глазки.