Мара Вульф – Корона пепла (страница 34)

Не веря своим ушам, я смотрю на женщину передо мной. Она вынесла все это лишь ради того, чтобы защитить корону? В голове не укладывается.

«Прежде чем он успел вырвать и сердце, появился Тит. Схватившись с первосвященником, Тит его убил, хотя тот владел темной демонической силой. Я думала, что умру, но Тит этого не допустил».

– Думая, что она мертва, он в отчаянии призвал меня и просил вернуть ее, – продолжает Геката после того, как Береника умолкает.

Слезы уже беспрепятственно бегут по щекам искалеченной женщины. Соломон надежно спрятал ковчег с короной в Иерусалиме и наказал своим потомкам хранить его. Именно так и поступила эта женщина.

– Мне не пришлось ее возвращать, – рассказывает богиня, которая, как утверждают люди, умеет пробуждать к жизни мертвых. – Она оказалась еще жива. Вместо этого я исцелила Беренику насколько могла, даровала ей бессмертие и забрала с собой.

– Потому что нуждалась в свидетельнице для своей истории, – произносит Гор, который выглядит не менее шокированным, чем я.

– Потому что она страдала, стараясь защитить регалию, которая ей самой принесла одни несчастья, – шипит Геката, впервые теряя самообладание. Ее подведенные темной тушью глаза сверкают от гнева на бессердечную реакцию Гора.

– После этого ты еще встречалась с Титом? – осторожно задает вопрос Энола. – Что с ним стало?

«Он прошел путь, который проходит каждый человек. Он умер».

Ту же судьбу разделила бы и Нефертари, если бы Сет ее не убил, а Платон не обратил. От этой мысли у меня ускоряется пульс. В какой-то мере я благодарен Сету за то, что смерть никогда не отнимет у меня Нефертари. Но это не то, чего хочет она сама, а я буду уважать ее решение. И плевать, разрывает ли меня от этого на части или нет.

Сделав глубокий вдох, я опять сосредотачиваюсь на Беренике.

«Тит перед смертью дважды навещал меня здесь, в храме. – У нее ломается голос. – Я скучаю по нему каждый день, но мы воссоединимся, ведь наши души связаны. А в таком случае время и боль не имеют никакого значения».

Она держалась только для того, чтобы однажды рассказать свою историю. Я никогда прежде не встречал настолько же храброй женщины, как эта. Титу построили Триумфальную арку у входа в Римский форум. В честь нее же не воздвигнут памятников, вряд ли кто-то вообще о ней вспомнит. Однако это не отменяет факта, что она принесла больше жертв, чем любой мужчина, которого я когда-либо знал. Вот только смертные женщины часто остаются в истории невидимыми. Я найду душу Тита, и эти двое снова будут вместе.

«Ее стоило спасти. – Геката твердо смотрит мне в глаза. – В ее жилах течет кровь Соломона. – Богиня лукаво улыбается. – И своему второму мужу она родила двух сыновей».

«Намекаешь, что они с Нефертари родственницы?»

«А тебя это удивляет?»

Нет, ничуть не удивляет. Своим мужеством Нефертари обязана множеству женщин, которые жили до нее. Мы уже не узнаем имен многих из них, но это не умаляет их заслуг. В этот момент мне так сильно ее не хватает, что это причиняет почти физическую боль.

– Что произошло с ковчегом после смерти Тита? Тебе известно? – нетерпеливо интересуется Гор. – Где он его спрятал и кто об этом знал?

«Он никогда не говорил мне, куда именно унес ковчег. Таким образом Тит хотел меня защитить. Единственное, что я знаю, – это что он не взял его с собой в Рим, а спрятал в пещере в Сабинских горах. На земле своих предков. Прежде чем успел забрать оттуда ковчег, он заболел лихорадкой и умер. Детей у него не было, поскольку он отказывался жениться на другой женщине, хотя я уговаривала его это сделать. Но он не желал мне изменять».

– Похоже, этот парень святой.

За свой небрежный комментарий Гор зарабатывает подзатыльник от Энолы, а Береника лишь озорно улыбается.

«К счастью, совсем нет».

– Значит, ковчег с короной до сих пор в пещере в Сабинских горах? – уточняет Энола.

– Будем надеяться, да, – произносит Геката. – Если только Тит не поведал эту тайну своему брату Домициану.

В ответ на слова Гекаты Гор тихо стонет:

– Было бы слишком хорошо, если бы вы так облегчили нам задачу.

– Теперь ты понимаешь, почему я не могла рассказать Платону о Беренике, – откликается богиня, и у нее на лице написана тревога. – Рита все равно узнала, что Береника здесь. Нападение на храм, когда я разрешила Нефертари задать вопрос оракулу, не было совпадением. Если бы демоны победили, то отвели бы Беренику прямо к Рите.

И та сотворила бы с этой женщиной нечто похуже.

– Я лечу в Иерусалим, вытащу оттуда Нефертари, – решаю я. – У нас появился след, поэтому ни ей, ни Платону нет смысла и дальше оставаться в геенне.

Тарис

Я лежу в кровати и пялюсь в потолок. Уже три дня не выхожу из комнаты. Попросту боюсь. Понятия не имею, как мне удалось отыскать дорогу назад. Понимаю, нужно быть смелее, но не могу. Мне до сих пор кажется, будто я чувствую призрачные пальцы, которые толкали меня из стороны в сторону. Гладили меня по лицу и рвали на мне одежду. Баал и его шедины несколько часов гоняли меня по дворцу, в стенах которого шептались голоса. Голоса детей, из сожженных костей которых возвели эту крепость. В конце концов я забилась в какой-то угол, готовая сдаться. И тогда меня коснулось дуновение ветра, темнее, чем тьма, которая меня окружала. В животе все сжалось, когда оно окутало меня. Шедины пропали, а прямо передо мной открылась дверь в покои Сета.

С тех пор никто меня не проверял, лишь время от времени я слышу шаги, если Сет проходит мимо моей комнаты. Он не злорадствует по поводу моего страха, однако всякий раз, когда улавливаю его присутствие, меня охватывает паника. Успокаиваюсь я только после его ухода. Я много сплю, а когда просыпаюсь, на тумбочке стоит стакан с кровью. Вчера к питанию добавились книги. Я их не трогаю, поскольку не знаю, чего Сет этим добивается. В любом случае ничего хорошего. Я переворачиваюсь на бок, и внезапно на полу, на комоде и на подоконниках загораются свечи, погружая комнату в теплый свет. Благодаря вампирскому зрению я хорошо вижу в темноте, но для моего душевного состояния вечный сумрак губителен. Тем не менее я запрещаю себе им радоваться. Наверняка Сет снова у меня их отнимет. Глядя на язычки пламени, я моргаю, сажусь и все-таки тянусь за книгой. Хочется отвлечься от водоворота мыслей о том, что Сет и Рита сделают со мной дальше. К моему удивлению, это не научный трактат и не книга по истории, а роман, причем довольно непристойный. Ну, хотя бы он выполняет свою задачу. Когда я добираюсь до середины истории, в дверь стучат, и она открывается. Я цепенею от страха, но это Юна.

– Свечи. – Она замирает, уставившись на огонь. – Поразительно.

– Как мило, что ты все-таки появилась, – ворчу я.

– Ты в курсе, где находятся наши комнаты, и ноги у тебя есть, – невозмутимо пожимает плечами девушка.

– Я была ранена и вряд ли нашла бы дорогу, поскольку Баал наверняка снова бы устроил мне засаду.

– Сет приказал ему держаться от тебя подальше. Через день ты уже полностью исцелилась, и с тех пор Сет пытается выманить тебя из комнаты. А теперь потерял терпение и попросил меня привести тебя в чувство.

Он пытался меня выманить? Зачем? Чтобы окончательно добить? Я сглатываю.

– Я никуда не пойду.

– Он так и думал. – Вампирша обращает внимание на книги на тумбочке. – А еще попросил принести тебе книги, чтобы ты отвлеклась. Сработало?

– Слишком много откровенных сцен, на мой вкус.

– Ой, да ладно тебе. Не строй из себя святошу. Ты спала с тем ангелом. – Несмотря на ее горящие любопытством глаза, я не собираюсь обсуждать Азраэля.

Юна садится на кровать. На ней синие джинсы и коричневые ботинки. На футболке розового цвета золотыми пайетками вышита собака. Если быть точной, мопс. Кимми бы понравилось. Меня охватывает тоска по кузине, которую я запретила себе так же, как и в случае с Азраэлем.

– Где тебя носило? – интересуюсь, разглядывая ее перепачканные в грязи ботинки. Мой голос звучит глухо, все же я не разговаривала несколько дней.

– В Иерусалиме. Погода там просто отвратная. Все время идет дождь. Мы с Саймоном два дня провели дома. Не понадобись я Сету, чтобы тебя образумить, до сих пор оставалась бы там, и мне было бы очень уютно. Он купил мне новый пазл. На две тысячи деталей.

Пазл. При мысли о том, что где-то еще существует нечто настолько нормальное, я на мгновение прикрываю глаза. В детстве мы с Малакаем часами напролет собирали пазлы. Я стараюсь ей не завидовать, потому что важнее другой вопрос:

– Кто такой Саймон?

Она ерзает, прежде чем ответить:

– Мой друг, мой защитник, мой кормилец, моя родственная душа. Вряд ли существует слово, полностью описывающее наши отношения. – Выражение ее лица смягчается.

– Твой кормилец? В каком смысле? – На самом деле я уже догадываюсь.

– Он разрешает мне пить свою кровь. Я уже древняя, мне много не нужно. – Юна морщится. – Саймону двадцать шесть, а мне тысяча девятьсот семь.

– Пока его это не беспокоит… – натянуто улыбаюсь я. – Как ты с ним познакомилась?

Юна выносит его близость? Он не боится вампира? Это Саймон подарил ей эту дурацкую футболку?

– Его семья хранит мою тайну с тех пор, как меня обратили, – неуверенно произносит Юна, как будто это информация, которую ей нельзя рассказывать.

– Они тебя защищают? – Мое любопытство растет с каждым словом. Адриан пожелал, чтобы Платон обратил его дочь. А заботиться о дочери велел этой семье? Меня интересует и кое-что другое. – Другим превращенным тоже можно выходить в город? Рита свободно выпускает вас наверх, после того как открыли Камень Плача?