Мара Вересень – Время вороньих песен (страница 28)

Последнее Аманда произнесла погромче, изобразила душераздирающий вздох и покосилась на флегматичного продавца. Но тот как делал вид, что не слышит, так и продолжал. 

После мы методично обошли все лавки на нашей улице и еще несколько на соседней. На совместный обед я не согласилась, прогулки оказалось достаточно, и поспешила к себе. Колено разнылось и было слегка беспокойно. Хотелось спрятаться в своей ракушке от мира и… варенья. У меня вон еще платок недонайден, да и пакет с покупками ощутимо оттягивает руку. 

Вампир подкрался незаметно. 

– Позвольте, я помогу?

Руке сразу стало легче, а мне – не очень. Ощущение нависшей глыбы сегодня было особенно пугающим и реальным.

– Вам больно. Хотите, я… понесу вас?

Я качнула головой и отступила. Мартайн взял меня за руку, и хоть разница между температурой тела человека и вампира всего пара градусов, ощущение все равно странное. Словно иголками покалывает. И не только там, на запястье, над пульсирующей ниткой пульса, где его пальцы касаются кожи. Колено налилось жаром и… перестало болеть. Я не верю в благородные порывы так же, как в помощь в последний момент. Это только для сказок хорошо. А для жизни – подозрительно, чуется какой-то подвох.

Еще несколько шагов. Мы уже у двери. Почти на равных. Я – на ступеньках крыльца, он – на дорожке. У него в руках мой пакет и рука, у меня что-то, что нужно ему. При прошлых встречах всегда уверенный в себе и высокомерный, Асгер Мартайн был растерян. И одет небрежно, что только подчеркивало его волнение. А еще клыки. Их было видно даже при сомкнутых губах. Казалось, он сейчас сам себе кожу проткнет.

– Асгер, что происходит? 

– Не пригласите?

– Нет, извините. Знаете, есть такое древнее поверье, что вампир не может войти в дом, пока его не пригласят? 

– Впервые слышу, – улыбнулся он и стал больше походить на себя обычного. – Но я не стал бы ломиться в дом, когда так категорично отказывают. Тем более в такой, как у вас. Но суеверие забавное... Откуда вы родом, Малена?

– Зачем вы здесь, Асгер?

– Ворнан не появлялся? 

Я вздрогнула. Почему мне чудится запах тлена и воска, почему он ищет его…

– Странно искать его здесь.

– Вовсе нет. Дело в том, – вампир нервно коснулся одного из клыков кончиком языка, – дело в том, что он кое-что мне дал для исследования, и результат… Есть обстоятельства, из-за которых я не смогу долго это скрывать… А он куда-то пропал. В УМН его нет. В последний раз он был там позавчера, передал ваше дело и… все. 

– И все. Вы сами ответили на ваш вопрос, – сказала я, взяла пакет и ушла. 

Запах свечей и тлена никуда не делся. Из-за него тарелка идеально-рассыпчатой каши, аппетитной даже на вид, отправилась в сток. 

Я заварила успокоительный сбор, который брала у Аманды, потому что к вечеру у меня тряслись руки. Я дышать не могла, будто находилась в сыром подвале, где воздух такой густой и влажный, что и так с трудом проникает в легкие, а еще горящий воск… 

Можно было бы и ложку взять. Но пальцем оказалось вкуснее. Почему я раньше не ела варенья? 

Чай немного помог. Я успокоилась. Но тревога продолжала покусывать, как случайно зимовавший в кладовке комар. Зимой бы не должно быть комаров, а он – есть. Да еще и кусается. Как я. Меня тоже не должно. Осталось научится кусаться, но боюсь, уже не успею.

Шагнула к окну. Успела заметить, что задний двор пуст, а за забором, которого раньше было не видно из-за колеблющихся простыней, маячит тень, как дом выкинул новый фортель – стекла будто инеем затянуло. Я ткнула пальцем и тут же отдернула. Иней оказался паутиной. Внизу грохнуло, и я отчетливо поняла, что ставни на витринах-эркерах закрыты. Потом светсферы померкли, все погрузилось в сумерки, такие же, как за окном, когда в него еще можно было смотреть. 

На арочном окне в спальне, как и в кухне, ставни тоже отсутствовали. Постаралась представить, что это все-таки иней на стекле, потому что иначе начала бы думать, где у меня в доме водится такая прорва пауков… Тьма…

Внизу было просто темно. Никакой паутины. Я сидела в кресле и таращилась на дверь. Надо все таки поосторожнее с желаниями. Захотела в ракушку – получите и распишитесь. Жаль, что спокойствие от чая оказалось недолговечным.

А потом дверь бесшумно отворилась. 

Понятия не имею, как я умудрилась оказаться почти у порога, потому что тот, кто его переступил, был бледен настолько, что его остроносое лицо светилось. Ведьмак с трудом держался на ногах, а глаза мерцали огненно-желтым, словно у ворона в Дат-Кронен, когда я впервые его увидела.

– Дверь, – прохрипел он, впиваясь клещами руки в мое плечо, чтобы не свалиться, и дом тут же послушался. 

Вторую руку Пешта прижимал к себе и выглядел почти, как в том моем глупом сне – мокрый от дождя, в расстегнутом пальто... Рубашка была вся в грязи. Так мне сначала показалось. А потом в нос ударил запах разогретого на огне железа.

6.3

Было ли мне страшно? Не знаю, наверное. Первые несколько мгновений. Потом стало не до того.

В кресло у прилавка он практически рухнул.

– Нужна ведьма. Вы в хороших отношениях с той, что живет напротив? – не то прохрипел, но то пробулькал он, все еще хватаясь за мое плечо, будто у него пальцы свело и он их разжать не может.

Я кивнула. Не слишком уверенно, но…

– У меня… здесь где-то в пальто список и пропорции, – он наконец отпустил меня, неловко полез в карман и чуть не свалился. Пришлось ловить упрямца и искать самой под язвительные комментарии, что улитка и то быстрее справилась бы. 

– Будете умничать, выставлю вон, – нервно огрызалась я, методично извлекая разные мелочи и бросая их на стол. 

У Пешты в груди что-то забулькало, он затрясся, а у меня волосы на голове зашевелились от мысли о том, что он возьмет сейчас и ласты склеит у меня в доме. Я замерла. Грудь под пропитанной кровью и еще какой-то дрянью рубашкой вздрагивала, вздрагивал кадык на бледной шее… Пешта лежал, откинув голову на обитый потертой тканью край кресла полуприкрыв глаза и ржал. Сразу же захотелось грохнуть его чем-нибудь тяжелым и зарыть на заднем дворе, но искомое нашлось. Между страниц в одном из вытащенных блокнотов

– Не-е-е, – протянул он, приподнимаясь и наваливаясь боком на край стола, – не выставите. Я бы не пришел.

Из его уха потекло что-то темное. Он неловко провез рукой по шее, ругнулся, поднял на меня полыхающий взгляд.

– Время… Идите же! 

Нужно было бы подняться за пальто и тростью, но я искоса глянула на свои руки – кровь подсыхала, мерзко стягивая кожу – метнулась в чайную комнату за шалью и пошла так.

– Не смейте умирать, – пригрозила я, обернувшись на пороге, и на всякий случай добавила: – Здесь.

Аманда открыла на удивление быстро и впустила, не задав ни одного вопроса. И правильно, если в дом к ведьме поздно вечером вламывается соседка с руками в крови и безумным взглядом, то это явно не из желания внезапно чаю попить. Зу-Леф долго смотрела то на протянутые мною плотные листы с характерными потеками по линиям сгибов, то на меня.

– Нужно это, – расцепив губы, выдавила я.

– Есть очень похожий сбор, условно-легальный, он глушит дар, магические всплески и пиковые эмоции, которые им сопутствуют. – Она помолчала, но я не разбиралась в травах и зельях, поэтому молчала тоже. – Вы уверены, что здесь нет ошибки?

Я кивнула. Он конечно сам признал, что иногда ошибается, но не думаю, что это был тот случай.

– Даже за подозрение, что у меня могут храниться некоторые из перечисленных ингредиентов я могу лишиться лицензии, – продолжила Аманда.

На это мне тоже нечего было сказать. Я тут с одной целью. И уже ее озвучила. И потом, зачем мне уговаривать ведьму, когда она сама с этим прекрасно справляется.

– Чтобы принимать это, нужно иметь невероятную выдержку и такое же невероятно луженое нутро. И пару жизней в запасе. На всякий случай. – Аманда нервно хихикнула и добавила: –  В этом варианте смесь должна дико влиять на эмоции.

– В какую сторону?

– А ни в какую. Если принимать регулярно, останутся только реакции на сильные раздражители. 

– Да или нет? – с нажимом повторила я.

Зу-Леф снова посмотрела на записку и кивнула.

– Мне нужны сутки. И я возьму кое-что в лавке взамен за это.

– Идет.

Вернувшись я застала Пешту хозяйничающим в кухне. Из его собственной одежды на нем остались только штаны, рубашку заменила простынь, обмотанная на манер тоги. На белой ткани проступали алые и бурые пятна. Волосы были мокрые. А из-под стола, за которым он сидел торчали босые ноги. На плите в низкой широкой кастрюле кипела вода. Перед ведьмаком стояла глубокая миска, куда он бросал листики и цветочки, шустро выбирая из горки высыпанного на столешницу успокоительного сбора. Приворотный чай был взят как есть, целиком.

Надо же, а еще умирающего тут изображал! Не успела выйти, как он и по полкам пошуршал и в ванную сбегал.

– Наговор для бодрости, – пояснил он, глядя на меня ввалившимися глазами. Нос на бледном лице казался длиннее и сделался заметным обычно почти невидимый шрам на щеке. – Скоро закончится. Уберите кастрюлю с плиты и сыпьте в воду. – Он толкнул миску с травой ближе ко мне. – Что она сказала?

– Сутки, – отозвалась я и опрокинула миску в успокоившийся кипяток.

– Накройте и пусть постоит, – продолжал указывать калач, кое-как сгреб чай на столе в кучу и ссыпал в ближайшую пустую банку.