Мара Вересень – Время вороньих песен (страница 26)
Дверь в одну из лаборатория я открыла… почти ногой. Ткнула тростью.
Просторное помещение, углы тонули во тьме (или это у меня в глазах?), стояли по по периметру шкафы и имелись каталки, одна из них – с несвежим трупом. А рядом Холин в рубашке и с фартуком в руках, собирающийся этот фартук на себя нацепить. Вон и инструменты поблескивают на подносе, хищно и красиво, как у хирурга, подготовившегося к операции. Пальто осталось на одной из каталок, трость тоже.
– Малена?
Я в три очень быстрых шага оказалась рядом и толкнула его в грудь к шкафчикам позади. Фартук прошелестел на пол.
– О! Привет, Огаст! – покосилась я на останки, мало напоминающие господина Арденн, но располосованное плечо узнала сразу и угловатые выпирающие вперед ключицы тоже. И скулы с бровями. – Ужасно выглядишь.
Труп на столе дернулся, будто отвечая на приветствие. Ошеломленный Холин так и стоял у шкафчиков, а я деловито принялась расстегивать на нем рубашку.
– Вы меня раздеть хотите? – заинтересовался он.
– Не очень-то вы и сопротивляетесь… – я рывком выдернула рубашку из под ремня.
– Не очень-то и хочется вам сопротивляться. А зачем вы это делаете?
– Это нечестно, Север, – проговорила я, посмотрела ему в глаза и улыбнулась, как любимому десерту. – Вы меня видели. Всю. Потрогали даже, где понравилось, – я положила обе руки на гладкий подтянутый живот некроманта, касаясь большими пальцами пупка. Опустила взгляд, потому что это хотелось не только потрогать, но и рассмотреть, медленно, со вкусом, провела вверх, а остановившись на груди, вновь посмотрела в глаза. – Я требую реванша. – И обвела пальцами потвердевшие…
Он накрыл мои руки своими, и… так и оставил. Вокруг нас плясала и извивалась темная дымка. Холин чуть склонился и тихо и немного хрипловато спросил:
– Вы нас слышали?
– Слышала, – так же тихо, практически ему в губы произнесла я, вытащила свою руку из его пальцев и, не отрывая ладони от теплой кожи, скользнула чуть вниз и за спину, – видела, – прижалась теснее и ощутила, как напряжены его мышцы, и сам он… – чувствовала…
Меня будто распирало изнутри и хотелось не просто его… хотелось зубы в него вонзить, прокусить кожу, почувствовать на языке невероятно сладкий вкус… Так близко…
Вокруг стало еще темнее, как дома, когда дух приглушал свет. Я жадно втянула тягучий, отдающий карамелью запах гвоздики, коснулась кончиком языка ямки между ключиц и провела вверх по шее, по дрогнувшему кадыку и под подбородком, приподнимая голову и вновь встречаясь с темными омутами глаз. Моя рука сбежала вниз по выемке позвоночника, пальцы Холина тисками сжали мои, все еще лежащие у него на груди, горячее прерывистое дыхание коснулось губ, я почувствовала, как у меня за спиной раскрывается…
– Достаточно, – раздался холодный, чуть презрительный голос.
– Действительно, – подтвердил второй, тоже холодный, откуда-то сбоку и против него, голос Пешты был, как воронье карканье.
Как-то резко стало слишком светло и больно глазам, и от пляшущих пятен я ничего не видела. Слышала только голоса и звон в ушах. Холин перехватил меня за плечи. Наверное, это и не давало мне упасть, потому что колени разом сделались ватными и подкашивались.
Кажется, он сообразил, что я на ногах не держусь и, направив меня, усадил. Теплая рука, будто невзначай коснулась шеи под волосами. Погладила. Я по-прежнему почти не видела. Мелкая дрожь прокатывалась по телу и дышать было тяжело.
– С твоими экспериментами, Ворнан, теперь уже мне нужен реванш, – проговорил некромант.
– Можешь выйти. Ненадолго, – предложил ему Пешта.
– Ты отвратителен.
– Кто бы говорил. Понятия не имел, что получится вывести ее из равновесия так быстро. Кажется, ты был прав насчет вулкана под задницей. Судья Эфарель?
– У вас жертва на столе дергается, а обвиняемой не помешало бы что-нибудь горячее и сладкое, – некромант нервно хохотнул и осекся, – она сейчас в обморок свалится. А о моральной стороне отношений с подследственной мы поговорим отдельно. С каждым – отдельно…
Звон схлопнулся, пятна пропали и стало темно и спокойно. Кто-то меня подхватил, потом взял на руки и уложил. Лежать было хорошо и все равно где, пусть и такой же стол, на котором устроили бедолагу Огаста. Даже после смерти ему покоя не дают. Вот если бы эти трое еще и бубнеть прекратили, было бы вообще хорошо.
– Вы видели, – сказал Пешта.
– Одержимость? Или темный дар проснулся? Холин? – подал голос эльф и добавил: – Застегнитесь и уймите мертвого, отвратное зрелище.
– Которое из? – уточнил ведьмак.
– Очень смешно, Ворнан, – отозвался некромант. – Больше похоже на одержимость, судья Эфарель, и грань была рядом. Но это не тень.
– Ты сам говорил, были следы контакта с не-живым, – сказал Пешта.
– Не-живое не ограничивается тенями грани и их проекциями в нашем мире.
– Что же это по-твоему?
– Демон или что-то подобное.
– Чушь. С чего ты это взял?
– Есть такие штуки, Ворнан, – медленно проговорил некромант, – они называются книги. Так вот, если их время от времени читать, можно узнать…
– Я узнал достаточно, – перебил судья. – Пешта, вы слишком долго возитесь с этим делом, что вам было не свойственно даже в начале карьеры. Холин, приведите себя в порядок наконец, и если останки больше не нужны, верните их туда, где им место. Отчет о сегодняшнем происшествии с полным разбором в документы дела и мне на стол. Предварительное слушание назначаю на… – Он замолчал. – Она нас слышит. Пешта.
Меня взяли на руки. Без особого трепета, но уверенно и надежно. И как и прежде, я чувствовала жар исходящий от его рук, и неважно, сколько сейчас на мне одежды, в три слоя или ничего. И это казалось до странного правильным.
Теперь – все. Они что-то видели и что-то поняли. Чего не видела и не поняла я. Предварительное слушание назначено, значит, будет и основное.
И эльф мне судья.
Глава 6. Ворон
6.1
– Госпожа Арденн… Малена… – я не могла понять, кто это говорит, потому что была в странном полусне, в вязкой глыбе. Она глушила звуки и чувства.
Когда Пешта принес меня в свой кабинет, я уже все видела, но открыть рот – означало выпустить из себя свой страх. Тогда его станет больше, и я с ним не справлюсь. Ведьмак ушел и вернулся моими вещами. Как на куклу надел пальто, снова взял на руки, подхватил трость и вышел.
Вокруг меня вязкая глыба, и я ничего не чувствую, кроме того, что внутри, а еще, что жесткие, как перья, волосы касаются моего лба, а воротник рубашки впился в щеку, и руки горячие на боку и под коленями.
Пешта опустил меня на скамью в экипаже. Я забилась в угол, вжалась туда плечом и подтянула к себе колени. Скамья была широкая, и мне хватило места. Он сел напротив. Его взгляд я тоже чувствовала. Горячий, как руки.
Мы ехали. Я моргала и всякий раз, открывая глаза, видела, что ехать остается все меньше, и все меньше у меня оставалось сил…
Он пересел ко мне, повернулся, и проплавив глыбу, просунул горячую руку между обитой бархатистой тканью стенкой экипажа и моей спиной и сжал плечо. Притянул к себе и обнял всю меня сразу. Вместе с коленями и страхом. Без особого трепета, но уверенно и надежно, так же, как нес.
Я дрожала, хлюпала носом и извозила слезами рукав его пальто. А он просто держал, и от горячих рук становилось меньше страха. Или от слез. Не знаю… Потом он достал очередной платок, вытер мне лицо и всучил батистовый лоскут в руки, чтобы мне тоже было, что держать, потому что все остальное он держал сам: меня и трость.
Вошел в дом, поднялся по лестнице, избавил меня от верхней одежды и уложил на кровать. Набросил угол покрывала на ноги, постоял, глядя поверх меня в окно, и пошел к двери.
– Спасибо, – сказала я, и голос не дрожал.
Он остановился в пороге резко, будто мои слова камнем ударили в спину, посмотрел через плечо – острый нос клювом, темный глаз и встрепанные жесткие волосы.
– Вам не за что меня благодарить, госпожа Арденн.
Ушел неслышно, даже ступенька не скрипнула, а она, третья снизу, всегда скрипит, если не знаешь куда стать.
Я так и уснула в платье, комкая в руке платок с монограммой на уголке. От платка пахло, как от варенья, чем-то терпким с легкой горчинкой и одновременно сладким. Впервые сны не пришли, хоть я и ждала.
А может это как раз и был сон. Чтобы не забыть. Чтобы вспомнить. Чтобы снова быть...
Живой дом это сущее наказание, как по мне. Как только ведьмы со своими управляются? Или живой и возрожденный это разные штуки? Казалось, что звук от стука в дверь транслируют мне в мозг напрямую, а я в ванной и на мне из всей одежды – халат на голое тело.
Дверь никто не выносил, просто стучал громко, а значит, это был кто-то другой. Зачем стучать, если звонок есть?
Ага, вот и звонок…
Спустилась я не слишком быстро, но зато вполне соответствуя приличиям. Собственно, после происшествия в Управлении прошло несколько дней и хоть кто-нибудь да должен был обо мне вспомнить.
– Доброе утро, госпожа Арденн. Извините за ранний визит, потом я буду занят, – чопорно и обстоятельно объяснял полуэльф, которого я пару раз видела на дознании в УМН. – Дознаватель первого ранга Нарин. Я ваш новый надзирающий офицер. Вас несколько ограничили в перемещениях. При подходе к границе зоны вас оповестит печать. За границу вы можете выходить только с сопровождающим. На все досудебные процедуры, где понадобится ваше присутствие, вас так же будут сопровождать. Копию постановления вам пришлют курьером. До свидания.