Мара Вересень – Время вороньих песен (страница 18)
…
Рядом со мной снова беседовали. Правда, на этот раз, будто за стенкой, а я, рискуя лишиться носа в процессе любопытствования, приклеилась к этой стенке ухом.
– У них не вышло? – Это мадам Арденн. Она всегда говорила негромко, но слышали все.
– Я точно не знаю. Отец мало говорил, и был недоволен, когда я спросил. Видимо, что-то пошло не по плану, – Огаст? Надо же, я успела забыть какой у него блеклый невыразительный голос.
– Тогда почему она жива?
– Выжила в круге, и им стало интересно. Драгул сказал – сильная кровь, и он хочет кое-что проверить. Потом влез в меня и… проверил. Они все проверили. – Звук шагов, нервный хруст костяшками. – Я больше не хочу этого делать.
– Тебя никто и спрашивать не будет.
– Зачем ты вообще меня рожала?
– Меня тоже никто не спрашивал. – Пауза. Потом шорох страниц, хлопок и по столу постучали чем-то твердым. Прошелестело, будто веер развернулся. Я помню один – большой, из черных перьев, с украшенными красной эмалью крайними плашками. – Кто?
– Ферка, – в голосе явно послышалась дрожь отвращения, – он любит поиздеваться, обожает смотреть на ее слезы, это отвратительно.
– Ты же говорил, что равнодушен к ней.
– Это не значит, что мне нравится, что он с ней вытворяет.
– Разве они не должны стирать тебе воспоминания?
– Все так и поступают. Кроме него. Это тоже его забавляет. То, что я все вижу вместе с ним. С этим можно что-нибудь сделать?
– Арденн продались Крево с потрохами задолго до моего рождения. Не думаешь же ты, что твой фиктивный отец взял мою фамилию лишь из-за титула и поместья? Ты должен был быть Арденн, чтобы у Силарда были права не только на твою кровь, как у старшего рода, но и на суть по договору служения. Тебе было три, и ты не можешь помнить, как его перекосило, когда индикатор дара остался темным в твоих руках… И в пять… – Мадам Арденн прервалась, потому что послышался звук колокольчика. – Кого еще там принесло?
Зашуршало платье. Хлопнула дверь.
– Веда Зу-Леф, добрый вечер! Нет, еще не было. Жду со дня на день… Да, заходите. Буду рада вас видеть, – голос мадам был слышен все так же, будто из-за стены, а слова ее собеседницы звучали, как невнятный набор звуков.
– Старая ведьма, – буркнула покойная свекровь, возвращаясь и вновь усаживаясь, шелестя юбками. – О чем это я? А! В пятнадцать оказалось, что ты медиум, и тебя оставили. Он до последнего надеялся, что именно ты будешь проявленным. Но Силарду Крево нужно было крепче держать штаны на заду. Они так и норовили с него соскользнуть. – Смех. Хрипловатый и похожий на клекот. – Ему всей его не-жизни теперь не хватит припомнить и отыскать тех девиц, с которыми он развлекался.
– О чем ты?
– Один из поколения, балда. Если проявленный не ты, значит кто-то другой. А раз он найти не смог, решил тебя женить и повторить подвиг. Носитель сути Двуликого Мора и слабый универсал, с уснувшим смешанным даром из темной семьи… Твой отец обожает удачные совпадения, а бедняга подошла по обеим статьям и как вместилище, и как потенциальный инкубатор. Лучше бы ей умереть…
– Она и умерла.
Веер хлопнул, закрываясь, брякнула о фарфор потревоженная ложечка.
– Ты? Когда?
– Почти сразу после ритуала. Когда Ферка первый раз влез в меня для… проверки. Она точно была мертва. Я оставил ее в постели, чтоб утром заняться, а она вышла к завтраку, как ни в чем не бывало.
– Что ты сделал?
– Придавил подушкой. Она перестала дышать.
Меня звали и колотили в дверь, а я пыталась отлепить от шеи затянувшуюся удавкой тесьму воротника от сползшей за спину сорочки. Я уснула носом в книгу, шея затекла, ноги и спину ломило. Завозившись, я уронила трость, ударилась затылком о край стола, когда ее поднимала, потому дверь открыла в состоянии озверения. Но к моему глубокому разочарованию, это был вовсе не надзирающий-мать его ведьму-офицер Ворнан Пешта. А я уже трость половчее перехватила…
4.5
С тростеприкладством пришлось повременить, потому что на крыльце стоял посыльный с корзиной цветов и открыткой, по обеим сторонам дорожки и немного вдоль ограды тоже стояли корзинки с цветами. Стояли и за оградой – соседи и светна Левин. И всем было любопытно. Светне тоже, но она упрямо делал вид, что нет.
– Почему вы? – спросила я после приветствия, принимая букет у посыльного.
– Ваш надзирающий офицер в отъезде. У вас такая короткая память? – поджав губы произнесла она, испепеляя взглядом букет у меня в руках, а так же открытку с одним единственным словом: “Сегодня”.
Точно, память короткая, слышу голоса мертвых людей, а еще у меня видения с эффектом присутствия. Или как мне вчерашнее чаепитие расценивать если калача вроде как не было?
Я жестом пригласила Левин войти, и меня будто демоны за язык дернули.
– А хотите чаю?
Светлая душа (она же Свету служит!) доверчиво увлеклась за мной в гнездилище порока – в комнату за прилавком. Снова поджав губы, Левин предложила мне пойти привести себя в надлежащий вид, а чай она сама, так и быть, приготовит. Почему бы и не да? Кстати, вышло у нее великолепно, куда лучше чем то, что я каждый день пью.
– А у вас тут уютно, милочка, – проговорила светна, прихлебывая из чашки, и я заподозрила неладное. А когда она расслабленно откинулась на спинку кресла и улыбнулась, неладное оформилось, приобрело угрожающие черты…
– А где вы такой дивный сбор приобрели? Так воодушевляет!
Чай встал поперек, я закашлялась, и с трудом выдавливая слова, потому что светна принялась участливо похлопывать меня по спине, спросила, уже подозревая ответ:
– Вы чай в темной банке брали или в светлой?
– Конечно в темной, милочка, разве можно приличный чай в светлом стекле хранить? Он же портится!
Потом она помогала мне убрать чашки. И снова улыбалась. Широко и радостно. Как счастливый крокодил. В себе же я, несмотря на почти выпитую чашку, никаких приливов любви не ощущала. Либо мне доза мала, либо я где-то ведьма. Зато светну Левин окончательно разобрало, и она призналась мне по секрету, что совершенно наглым образом не ходила меня проведывать лично, только по метке присутствия сверяла, и как раз сегодня подумала, что надо бы хоть раз зайти, как положено. И что Арен-Фес, который у меня на освидетельствовании был, придурок, а Арен-Кали, нынешний Глас, тот, что нас в храме встречал, читает жутко унылые напутствия.
– А почему у них фамилии одинаковые, они братья?
– Конечно! Братья по ордену. Орден Арина создан Посланником Света, первые его адепты – суть дети, ибо сотворены из его плоти и слова. Всякий, вступающий в орден оставляет от родового имени только слог, заменяя часть на созвучие. Подобное, но не идентичное. Потому Арен-Фес и Арен-Кали.
Но зря я это спросила. Теперь ее было не заткнуть. Она трещала о божественном и ушла спустя два часа с заверениями в искреннем ко мне расположении и сочувствии моей горемычной судьбе. Обещала просить за меня настоятельницу Тихой Обители и всячески содействовать, чтоб мне заменили казнь на пожизненную возможность служить Свету. Оставила меня с распухшей головой и шумом в ушах только после того, как я обещала прямо сейчас бежать молиться о прощении и начинать вести праведную жизнь, прекратив роскошества и блуд. А мне еще на свидание…
…
Взяв чересчур дорогой подарок и принарядившись в черное, как положено приличной вдове, вышла из дома. Мне жаль было цветов, мерзнущих на улице, и я сказала проходившей мимо жене пекаря, что буду не против, если их кто-нибудь приютит. В парке за мной опять увязался тип в странной шляпе. Он ответственно, хоть и не слишком искусно, изображал тайную слежку, прячась в лысоватых кустах, а на выходе куда-то пропал.
Место встречи – благообразная кофейня – располагалась на той же улице, что и треклятое Управление, и я честно пыталась его обойти и обойтись без происшествий, но они без меня обходиться отказались.
Эльфийские детки – это как удар под дых. Не в том смысле, что это чудо своей золотисто-каштановой макушкой мне под ребра снарядом врезалось и уронило на тротуар, а в том, что красота невероятная. У этого еще и волосы на концах завивались. Ушки уголочками торчат, бровки домиком сложил, и глаза по чару цвета бирюзы. Губу прикусил… Если сейчас зарыдает – побреюсь наголо и точно уйду к светнам в Тихую Обитель. А как жить в миру, если ты своим внезапным появлением на пути эту невозможную прелесть до слез довела, пусть у самой копчик по самые лопатки отнялся.
Если бы я в следующий момент решила, что уже вдоволь отдохнула и начала вставать – села бы обратно. Потому что…
– Я тебя уронил! Больно? – пропел колокольчиком эльфик, часто-часто заморгал ресницами, а глазищи подозрительно заблестели.
В Обитель как-то не хотелось, там выделяться нельзя и из развлечений только молитвы и… молитвы, а дивное дитя уже вот-вот слезу пустит. Нет, не пустит, собрался, плечики развернул и ладошку подает. Еще не хватало…
– Тьен Эфар! – раздался гневный голос, и в поле зрения нарисовалась гувернантка таких же дивных кровей, только попроще. Мать бы бросилась дитя утешать, а эта смотрела, как надзиратель, еще и ногой притопывала. – Немедленно извинитесь перед, – смерила меня прищуром и брезгливо добавила, – нолой.