Мара Вересень – Время вороньих песен (страница 17)

После освидетельствования у меня случился дефицит шпилек, и я пыталась уложить кудрявую копну поприличнее тем, что осталось, потом плюнула. Он видел меня совсем без ничего, вряд ли его смутит пара выбившихся локонов.

Вечер густел, чай настаивался. Чайник кипел уже дважды. Меня начало потряхивать. Лучше бы я тогда сразу из Управления с Холином пошла, ужинать или что он там по-дружески предлагал. Может зря я так рано чай заварила? Аманда сказала, что чем крепче настой, тем сильнее и продолжительнее эффект, а лучше вообще повторить. И опять подмигивала. То, на что она намекала, было явно не тем, что было нужно мне.

Стук в дверь, в общем-то, негромкий, произвел эффект пушечного выстрела. Я от волнения долго не могла найти засов, будто он вдруг бегать от меня начал. Наконец открыла и впустила гостя. Вслед за ведьмаком пытался пролезть туман, но как говорится, третий лишний. 

Пешта молча прошел внутрь, на ходу избавляясь от шляпы, перчаток и пальто. Оставил все на стуле, повернулся ко мне. Строгий костюм, белоснежная рубашка, искры запонок на манжетах и шейный платок. Темно-синий, как мое платье.

– Вы обычно здесь гостей принимаете? – поинтересовался он, и я молча пригласила его за собой в комнатку за прилавком. Молча, потому что понятия не имела, о чем с ним говорить. Пусть бы он гадость какую сказал, что ли, все полегче…

Ведьмак оккупировал диван и наблюдал, как я вожусь с чашками. Себе я налила обычный чай, ему – тот. И передавая чашку, будто невзначай коснулась руки. Села. 

– К чему все это, госпожа Арденн? – Он выпил уже полчашки, я едва притронулась.

– Вы же меня угощали.

– О чем станем беседовать?

– А вы умеете? – брякнула я.

Тут же захотелось хлопнуть себя по губам. Нервничаю и начинаю чепуху городить. Опустила глаза. Ведьмак смотрел прямо в лицо без своего обычного чуть презрительного выражения и это выбивало меня из колеи. Я в замешательстве провела пальцами по краю кружева, повертела пуговку, поправила скользнувший на шею локон. – Вы могли бы рассказать о вашем путешествии.

– А вы о своем? – Он издевается?

– Наверняка вам ваши соглядатаи уже в подробностях доложили.

– Точно. Вы не пьете? – он кивнул на мою чашку.

– Пью, но сегодня только чай. Знала бы, что вы так легко согласитесь, подготовилась бы основательнее. 

– Яду бы купили? – Точно издевается, а в глазах искры пляшут. – Милое платье…

Это что? Уже действует?

– Ну почему же сразу яду? – Я облокотилась на стол и почувствовала, как платье начинает с плеча сползать. Хотела бы так специально сделать – ни за что бы не вышло.

– Любопытно было бы взглянуть, – Пешта, чуть склонив голову, наблюдал за медленно оголяющимся плечом.

– Как я подготовлюсь?

– На процесс.

Думалось о неприличном… Сходу вспомнился сон, потом момент обезвреживания очага магического возмущения, и я прикусила губу. Рот так и норовил разъехаться в нервной улыбке. Стало темнее. Я бы даже сказала – интимнее. Сегодня весь вечер так, стоило мне пустить дело на самотек, как дом приглушал светсферы. 

– Что у вас с освещением опять? 

– Это не я. Это дом. Еще чаю?

Пешта медленно моргнул, я встала. И ведьмак поднялся тоже. Расстояние между нами было едва с ладонь. Его ноздри вздрогнули, и он улыбнулся. Плотоядно, куда там Мартайну. У меня во рту сделалось сухо, сердце пропустило удар, словно в полусне я взяла тяжелую руку Пешты и положила себе на грудь, где уже ныло в предвкушении, будто это мне странного чая налили. Его вторая рука обожгла шею, горячие пальцы прошлись по затылку вверх. Посыпались шпильки. Он собрал мои волосы горстью и чуть оттянул вниз. Я запрокинула голову, ощущая жаркое дыхание в миллиметре от покалывающих в ожидании поцелуя губ, и судорожно вздохнула, когда он нашел под тонкой тканью лифа самое чувствительное место и провел по нему подушечкой пальца. 

Его губы были жесткими и горячими, такими же как руки, тисками сжимающие грудь, я едва сдерживала стоны. Потом он сделал шаг назад, опустился на диван, рывком избавил меня от белья и усадил к себе на колени. Руки, раскаленные, как два утюга, прошлись по бедрам, приподняли и опустили. Я вздрогнула. Он замер, словно давая время привыкнуть к себе, а потом толкнулся, удерживая меня и не давая двинуться. Я впилась пальцами в его плечи и, застонав, нашла его губы и присвоила, так же требовательно и настойчиво, как он сейчас присваивал меня. 

Разрядка наступила быстро. За миг до пика, он опрокинул меня на диван, придавливая всем телом и последними резкими движениями утверждая свою власть надо мной. Прикусил кожу над ключицей и завершающим аккордом сжал грудь, ставя точку на том, с чего все началось.

И сказал чуть хрипловато, горячо дыша мне в ухо:

– Вы ведь за этим меня пригласили, не так ли?

Отпустил запястья, которые прижимал к бархатной обивке, поднялся с меня, и я поняла, что прокололась. И даже поняла, где. До того, как он сказал.

– Я ведьмак. Привороты на меня не действуют. Только те, что на крови, если знать, как. Или дар долгоживущего. – И принялся приводить одежду в порядок. – Будь вы, скажем, эльфийка… 

– Я похожа на эльфа? – голос тоже звучал хрипловато, будто я простудилась или долго кричала. Кстати, поорать очень хотелось, но я просто одернула юбку и поднялась.

– Вам далеко.

– Вы всегда такой хам?

– Только когда меня хотят использовать.

– Почему сразу не сказали? 

– Вы так неумело, но старательно меня соблазняли… Я решил, что ваши усилия стоит вознаградить.

– И где моя награда?

– Вам ещё и денег дать? Вы в курсе, что вам срок положен за провокационные действия в отношении лица состоящего на королевский службе?

– У меня с вами нет отношений. – Злясь на саму себя, я попыталась застегнуть лиф, нескольких пуговиц не хватало.

Пешта хохотнул, встал. Светсферы сделались ярче. Ведьмак шагнул к выходу, оглянулся. С чего я взяла, что у него чёрные глаза? Карие и золотистый ореол внутри вокруг зернышка зрачка. Или это свет так так затейливо отразился? 

Я вышла, когда он уже надел пальто.

– Вы не оригинальны в выборе способа повлиять на мое решение. И это всегда только вопрос времени, если поднадзорный объект – женщина, достаточно молодая и привлекательная, чтобы заинтересовать. Но вы меня удивили. Считал, что вы продержитесь дольше прочих. А я редко ошибаюсь. 

– И все же ошибаетесь.

Он ухмыльнулся и ничего не стал говорить, милостиво позволив мне оставить последнее слово за собой. Как подачку кинул.

4.4

Я несколько раз проверила, заперта ли дверь. Дергала засов, шла к лестнице и возвращалась. Лицо пылало от стыда за совершенное и бессильной злости на собственную глупость. Если и была у Пешты ко мне хоть капля уважения – теперь и ее не осталось. Но какая скотина! Мог бы сразу отчитать и носом в… чай макнуть, так нет – устроил показательную порку… Я привалилась спиной к деревянным панелям на лестнице, пережидая предательскую дрожь от воспоминаний о раскаленных пальцах на… везде, где были.

Поднялась наверх, вколачивая пятку трости в ступеньки с такой силой, что казалось, от нее молнии брызжут. 

Как можно было быть такой беспамятной недальновидной идиоткой!?

Ворвалась на кухню и распахнула окно. В разгоряченное лицо брызнуло моросью и мелкими снежными крупинками. На штыре сидел мокрый ворон. И смотрел в сторону.

– Ты еще меня презрением облей! – с вызовом заявила я птице, добыла из холодильного шкафа куриную печень и на тарелочке на отлив выставила.

Ворон чуть повернул голову и заинтересованно покосился на презент, потоптался, спорхнул на отлив, подцепил кусочек и вернулся на штырь. Потом вытянул шею и, раззявив клюв, демонстративно выронил угощение.

Блюдце отчаянно тренькнуло, ударившись о штырь, и брызнуло осколками, пустившими по колышущемуся внизу пологу радужные круги. То, что я, высунувшись в окно по пояс, орала вслед вороньему хвосту, наверняка, слышала вся улица. 

Прооравшись и утерев с лица злые слезы, отправилась в ванную, с остервенением оттерла себя мочалкой, а выбравшись из воды, сообразила, что не взяла с собой ничего переодеться. На валяющееся на полу следы грехопадения даже смотреть не хотелось, не то что на себя напяливать. Отправилась в спальню голышом, открыла дверь…

Дом услужливо осветил помещение резко и ярко. Тень за окном замерла, неловко взмахнула руками и, хрустнув многострадальным навесом над крыльцом, рухнула куда-то в заросли так и не подстриженной как следует травы и голые, плетущиеся по земле ветки не пойми чего. Орать уже было лениво, прикрываться – поздно. 

Облачилась в рубашку и халат, вернулась за домашними туфлями в ванную и запихала платье в корзину для грязного белья. Спустилась вниз. Выглянула. Поросль была примята, на дорожке валялся кусочек черепицы, мертвых или умирающих тел не обнаружилось. Ну и ладно, еще не хватало, чтоб мне убиение любителя в окна подглядывать приписали.

Остатки приворотного, а в моем случае, отворотного чая отправились туда же – в заросли. Устроилась в кресле за прилавком и добыла учетную книгу. Свежая запись была только одна. О продлении лицензии. Я сама ее сделала. Повозила пальцем по строчке и принялась листать желтоватые страницы в обратном порядке, в надежде, что скучные списки избавят меня от желания умертвить кое-кого каким-нибудь экзотическим способом. Не тут-то было. Перечень читался как руководство к действию. Вырубилась я на представлении, как можно использовать для моих противоправных целей стеклянные шарики и музыкальную шкатулку.