Мара Вересень – Псих из Крашти (страница 10)

Не помешали бы жареные орешки с солью или сухие крендельки. Потому как утро, пичужки тренькают, позванивают комары и мушки, цветы какие-то цветут, листики шелестят, солнышко выглянуло, а на вытоптанной в крапиве полянке некромант воззвание читает.

Морда одухотворенная, как у храмовника на проповеди, голос низкий, кожа выцвела до мраморной белизны, из-под ресниц лиловым тлеет. Тень, как живая под ногами дрожит, над подергивающимся телом ворочается жутковатым комом темная дымка, и ледяным сквозняком по низу тянет. Жуть как интересно. И красиво. И Пи в этот момент тоже жуть какой краси… Дурацкий приворот, глядь.

— Глядь, — эхом отозвался Пи, хлопнул по щеке, добавив новое кровавое пятно к уже подсохшим. — Бездновы твари… На чем это я остановился? А! Мое любимое! Вставай!

Он поднял руку вверх, натянулись, мигнули и пропали струны из тьмы и синевато-лиловых молний, труп сел, странно запрокинув голову, а Пи развернулся и отвесил куртуазный поклон. Мол, вот я, где мои овации?

— Голова! — орнула Аманда, потому что кожа под штопкой на шее мертвеца поползла.

— Держи голову! — скомандовал Пи.

Не-мертвый перехватил себя за шею руками, прекратив расползание и опрокидывание.

С пару минут было тихо. Даже комары не лезли.

Зомби пучил блеклые зенки, некромант оттирал травой испачканный меч. Не оттер. Наколдовал то самое очищение без воды и заблагоухал, как разом опрокинутый литр цветочных духов. Аманда уже не знала, от чего в носу свербит страшнее, от темного придурка или от не-мертвых.

Потом стало суетно, потому что собирались.

Лошадей пришлось утилизировать. Благо, копать мечом, как Аманда, надышавшись фимиамов, злобно предлагала, не пришлось. У зомбоконей нашлась волшебная точка, которую Пи активировал. Изображая героическую невосприимчивость к запахам он в последний момент выхватив сумку с зельями, чудом успев до начала процесса ликвидации.

Раздувшиеся туши рассыпались черной пылью вместе с седлами.

— А с обычными мертвыми так нельзя? Никто бы нечаянно не вставал и не бегал после кончины.

— Нельзя. Это не настоящие лошади. Это конструкты. Чтобы интегрировать тлен в структуру, надо чтобы структура была адаптирована. То есть нужно сделать зомби или конструкта. А делать зомби из разумных…

Дурдом.

Именно так думала Аманда. И эта мысль была пока что единственная. Для других места не осталось.

Голову зомби Пи закрепил запасным ремнем, обмотав его вокруг шеи и застегнув на пряжку. Выглядело, как ошейник с фибулой, стильно и зловеще.

Длинная челка брата-подпольца скрывала белые после трансформации глаза, и он, в принципе, был похож на живого, если не знать. Даже двигался без рывков, что несомненно говорило мастерстве поднявшего.

На зомби сгрузили почти все, оставив себе только самое ценное. И хоть ноша была не ахти какая весомая, Аманда понимала, что это только начало.

3

Дорога тянулась, тоска одолевала. До ближайшего более-менее населенного пункта было не меньше, чем полдня, а то и больше, если пешком, а у Аманды еще и метла, которую нести приходится, вместо того чтобы…

— Даже не думай, — предостерег Пи. — Арен-Фес же. И мне завидно, что ты можешь вот так, — он изобразил рукой змейку.

Зомби позади вильнул в сторону, чуть не завалившись, но выровнялся, едва темный прекратил махать руками.

— А ты где так крестиком вышивать научился? И вообще? — спросила Аманда, тоже слегка завидуя, поскольку в рукоделии никогда не была особенно сильна. Тетка ее всегда упрекала за кривоватые стежки и неровные узлы на наговорных шнурах.

— И вообще в училище, — помрачнев, ответил Пи.

— Вас там шить учили?

— Нас там всему учили. А кружком по шитью меня еще в школе за… неважно. Наказали в общем.

— А ты?

— А я первый приз по рукоделию выиграл, чтоб им всем ржать неповадно было.

— Все равно ведь ржали, — сообразила Аманда.

— Не то слово. Зато мама обрадовалась. Двадцать чаров в той дыре, где я жил, почти капитал. Это братцу Цзафесу повезло, его инквизитор в школе еще приметил и выпасал, как племенную корову. Только брат школу закончил, за ним сразу же прислали. Тоже не за так. Да он и потом помогал, тайком, как получалось. Те, кто в инкивизиторы ушел, вне семьи и рода. Из родовой книги вычеркиваются, будто не было никогда. Имя берут другое. Позволяется только кусочек оставить. И никаких родственных связей.

— Почему его забрали, а тебя нет?

— Я же темный, темных в Крашти восемь на десяток, а у него светлый стихийный и голос. Редкий дар. Такой дар даже у дивных редкий, у прочих и подавно. Так что меня оставили, где был. Потом у меня случился первый контакт с гранью, и дар брыкаться стал. Слишком сильная для физической оболочки астральная проекция. Помурыжили и посадили на блокираторы.

— Так учился-то где? — снова спросила Аманда.

— Так в училище же, — снова буркнул Пи. — Общее магическое и средне-специальное. И факультативы. Все что были. И то брать не хотели с моим этим всем.

— А дальше? Академия?

— В Крашти? — задрал брови Пи. — Я не бонз по три сотни за семестр платить. А училище для потенциально первого уровня дара бесплатное. В вышке в Краш-Тадт теормага по некромагии нет, только прикладное. В училище и то лучше прикладную некромантию дают и практики больше. Там, считай, одна практика и есть. Мне с блоком особо нельзя было практиковать, да только конспект в зубы и пошел. А где дара из-за печати не хватало, помогало доброе слово, дурь и быстрые ноги. И меч еще. Боевка в училище в обязательных дисциплинах. Шкуру драли так, что лучше уж гулей по кладбищам гонять.

— Из-за твоей дури мы теперь на ногах и… гоняем.

— Ой, да успокойся. Будто сама никогда не лажала, — обиделся темный.

Аманда смолчала. Не лажала… Лажала, причем недавно. До сих пор аукается, когда перестанет, непонятно. И нервов никаких на придурка нет, а взгляд так и норовит под его рубашку нырнуть. Сволочь темная. Ведь, когда молчит или без выпендрежа разговаривает, даже на умного похож, а как отчебучит… будто ему пятнадцати нет.

— Тебе вообще сколько?

— Сколько что? Заплатили? — переспросил Пи.

— Балда. Лет тебе сколько?

— Нискажу, — покривлялся Пи.

Развернулся всем корпусом к Аманде и качественно отыграл деревенскую скромницу: ковырнул дорожную пыль сапогом, поднял волну ресницами.

А ведь хороши… Длинные, густые… Ар-р-р! Почему у большинства мужиков всегда такие волосы и ресницы, что можно удавиться от зависти?

У козлины Эфареля тоже были. Грива песочная и гладкая, как шелк, а ресницы темные, как самый дорогой Штиверийский шоколад. Горький, с солью и ванильной карамелью. Аманда как раз такой любит безмерно, а Эфарель только молочный с миндалем дарил, когда ухаживания разводил.

Думать о конфетах было приятнее, чем о том, во что превратятся собственные волосы Аманды в отсутствие должного ухода. Сволочной Пи после пробуждения даже без расчески обошелся. Пятерней по патлам прогреб — и как после салона. Убила бы… Из зависти. Шоколада захотелось тоже убийственно.

Пи наткнулся на взгляд, снова ресницами дернул, ухмыльнулся, закопошился по карманам куртки и протянул завернутый в плотную фольгу брусок.

— Держи. — И глазом с синеватой искрой блестит.

— Это что? — Аманда подозрительно посмотрела на дар, подозрительно своевременный и подозрительно похожий на желанный шоколад.

— Шоколад. — подтвердил Пи. — Только он без этих ваших, — бровь подергалась, синяя искра из левого глаза перебежала в правый, — бабьих штучек. И не сладкий. А то у тебя взгляд такой… — Снова бровь и ухмылка кошачья. — Голодный такой. И в животе урчит.

— Это не у меня урчит, а у… — она обернулась на зомби, который почему-то старался держаться поближе к ней. — Как его звать?

— Никак.

— Значит, у Никака урчит, — поправилась Аманда и шоколад приняла.

Куснула, осторожно прижала медленно тающий терпкий комочек к нёбу. Без карамели, но тоже ничего. Наткнулась на внимательный, пробирающий до печенок взгляд Пи, снова покосилась на умертвие.

— Им разве не нужно внутренности чем-то промывать перед зомбированием? Чтоб… не урчало?

— Нужно. Но как я, по-твоему, сделал бы это посреди леса? А даже если бы и сделал, не факт, что вышло бы как нужно. Я не кукольник, многокомпонентные поведенческие алгоритмы лепить на коленке не умею. Не тому меня учили. У этого задача идти и тащить наше барахло, на прямые приказы реагировать и выполнять то, что я сам делать могу, но мне влом. До определенного момента.

— До какого? Пока тоже не разложится?

— Приблизительно, но зарыть лучше пораньше. Бумажка бумажкой, а светить зомби в общественных местах все равно, что с голым задом в… крапиву.

Доходчиво. Аманда поняла про зомби и про то, зачем Пи был нужен меч в кустиках, а потом увидела скопление домов чуть в стороне от дороги.

4

— Лопата есть? — спросил дурной темный, едва дверь открылась.

Аманда на месте мужика сходу бы дала в рыло, но мужик попался вежливый или добрый, он просто дверь закрыл.

Тогда Пи порылся по карманам, достал монетку в десять чаров и пустил ею блик в окошко, о которое плющили носы двое мелких лохматых рожиц и одна круглая в платке и с косой.