Мара Вересень – Некромантия. Задачи и упражнения (страница 76)
– Это тандем, магистр Холин.
Подняли руки и ударили. Одновременно. Это было так же хорошо, как любить. А потом она приняла удар, пропустила разящую смертоносную мглу сквозь себя, многократно усиливая поток ступень за ступенью, чтобы бездна за ней захлебнулась. Не зеркало, линза.
Мир дрогнул, сминая границы света и тьмы, и небеса обрушились на плечи, прижали к каменному полу невыносимой тяжестью, продавливая хрустнувшие ребра в легкие. Во рту сразу сделалось солоно, красная муть застила глаза, и он не мог сдвинуться с места. Мог только смотреть, как мертвым прахом распалось тело брата, удерживаемое в кольце ее крыльев из тьмы, тени и света. А сама она, невозможно красивая в черных и белых перьях с бегущими по краю огненными сполохами, приподнялась и рассыпалась сверкающим пеплом прямо на пороге.
Грань лениво, по крупице, подтягивала к себе звездную пыль.
Когда он, наконец, подобрался на два шага ближе и кое-как сел, сверкающей пыли почти не осталось. Оба ключа, дар роду Нери и дар роду Ливиу, лежали рядом. И лишившаяся непонятно где одного из опаловых глаз костяная сова, которую он подарил, кажется, целую вечность назад. А все потому, что солнце сыграло с ним шутку, однажды заглянув в глаза нечаянной ученицы и подсветив карие радужки до золотистых брызг. Цвет сделался точь-в-точь такой, какой он неоднократно видел во сне.
Густая тишина, подкрашенная светом алой луны, сочащимся сквозь трещину в стене, ватой забила уши. Кто-то надсадно хрипел, и он понял, что это он сам, а соленое во рту – кровь от прокушенной губы и, кажется, из пробитого легкого. Пусть так.
Рукоять ритуального клинка послушно легла в ладонь. Он был у порога и достаточно было эха мысли, чтобы призвать мертвое железо.
Кровь… В нем полно крови. Резал глубоко, от сгиба локтя к запястью, шкрябнув лезвием по нитям запорной печати, и ладонь тоже, почти до кости. Нужно чтоб бежало, не останавливаясь, с обеих рук. Сытый клинок сам выскользнул на пол.
Свет… С этим хуже. Сколько в нем света? Капля. Бусина. Золотистая, как подсвеченные солнцем карие глаза. Ну… сколько есть.
– Я ведьмомаг, я все могу, – проговорил он, закашлял, по подбородку потекло. – Отдаю свет для жизни.
И опустил скользкие от стекающей крови ладони в звездную пыль. Сверкающие зеркальные осколки мгновенно окрасились в алое и маленькая золотистая бусина, вспыхнув гаснущей свечой, растворилась в красном.
О чем можно подумать между ударами сердца? О многом. Или ни о чем. Но зачем думать, если можно просто…
Слепящим пламенем вспыхнула кровь, запели, ударившись друг о друга ключи-дары, свились из золотистых искр перетекающие друг в друга знаки, заворачиваясь кольцом вокруг поднимающей, расправляющей, распахивающей крылья из тьмы, жемчужно серых теней и звездного света огненной птицы с разными глазами, голубым и золотисто-карим.
Птица потопталась, посмотрела, как на придурка и недовольно потрясла лапой, где на цепочке-шнурке болтались три ключа: один из мертвого железа с черным изумрудом, другой из темного серебра и с острыми крылышками по бокам, третий – из белой кости с опаловой бусиной в оголовке, то голубой, то золотистой, смотря как повернуть.
Спустя несколько минут ошалевший и со звоном в ушах от потери крови магистр темной магии, некромант вне категории Марек Свер Холин кривясь от боли в сломанных ребрах обнимал и прижимал к себе свое колючее, теплое и совершенно, абсолютно голое невозможное. А невозможное дрожало, всхлипывало, обзывало придурком, бестолочью и маньяком, стирало дрожащими ладошками кровь с его подбородка и чумазыми лапками размазывало слезы по своим щекам, становясь похожей на только что отобедавшего, но жутко симпатичного вурдалака.
Послеглавие
Приоткрывший после долгого муторного сна глаза-окна дом видел на своих лестницах много всяких пар, но такую – впервые. Двое извозюканных кровью по самые брови некроманта, ругаясь такими словами, каких дом не знал, спускались вниз, поддерживая друг друга. На девушке, прямо на голое тело, была надета криво застегнутая и свисающая с одного плеча рубашка, вся в пятнах, из-под которой торчали тощеватые острые коленки, на мужчине, шипящем не хуже василиска и прижимающего руку к голой грудине в черных росчерках привратного знака – штаны и наброшенная на плечи кожаная куртка. Впрочем, мужчина опирался на девичье плечо куда чаще, чем она на его руку.
– Холин! Мрак твой папа!
– Дедушка… кха-ха-кха…
– Да мне плевать! Какого демона ты такой тяжелый…
– Можешь бросить меня тут, но потом тебя совесть заест
– У ведьм нет совести
– Вот именно, а она все равно заест
– Я бы тоже не отказалась…
– Кха-кха… Как думаешь, тут где-нибудь пожрать чего-нибудь есть?
– Есть, – она остановилась, прижалась губами ко рту мужчины, делясь силой, и на мгновение вокруг них вспыхнуло темным, перетекающим в золотое пламенем. – Так лучше?
– Еще бы, – тут же воспрял темный, стащил девушку на две последние ступеньки вниз и, отвечая поцелуем на поцелуй, прижал к стене, которую дом заботливо выгнул так, чтоб острым лопаткам младшей по крови было удобнее.
Когда мы вышли в жилую часть, Мар вполне уверенно держался на ногах, хоть и дышал еще тяжело и руку к груди прижимал. Нас ждали. В небольшой кухне-столовой.
Стефен с безмятежным видом развалился на стуле и чай пил. На соседнем стуле и тоже с чашкой, как у себя дома, восседал Арен-Тан и лениво перебирал в вазочке печенье. В уголке, опершись о стену, прикорнул Эфарель. Спит или без сознания?
– А с этим что? – спросила я кивая на тихого эльфа, будто присутствие инквизитора в тайном злодейском логове нормальное явление.
– Пришлось обезвредить, – ответил Арен-Тан. – Чтоб опять не влез. А мне очень хотелось узнать, чем все закончится, потому что я вряд ли доживу до следующего витка.
– Узнали? – прищурилась я.
– Еще бы. По межреальности такое эхо гуляло… Весь мир на ушах стоит. Да, кстати, Бездань снова озеро. Невероятная удача, что несколько дней назад, по чьему-то прозорливому совету копи, переставшие приносить доход из-за истории с мором, законсервировали и там не было рабочих.
Холин с невозмутимым видом пристроился к столу, добыв из-под него табурет, и запустил пятерню в вазочку с печеньем, бросая выразительные взгляды то на меня, то на чайник. Наглая темная морда…
– Может, скажете уже, что я такое?
– А что вы выбрали?
– Остаться собой.
Инквизитор рассмеялся, и его лицо волшебным образом преобразилось, сделавшись куда более человечным. Но меня это взбесило. Волосы заискрили, а ковер под ногами потемнел и пустил удушливый дымок с запахом паленого ворса.
– Как выглядит герб ваших предков Крево, мисс Ливиу?
– Объятый пламенем ворон на золотом круге, – с трудом ворочая языком в набитом печеньем рту выдал Мар и сам потянулся к чайнику.
– Крево самые ярые из фанатичных почитателей Изначальной тьмы, которые не имели дара первых. Но он им был не нужен, ведь они хранители, бессменные стражи и тюремщики запертого в отражениях граней Ловца душ, Заклинатели тени и единственные среди темных маги-перевертыши. Не все. Вечное пламя рождается раз в поколение. Вы и есть Вечное пламя, Митика, Вечное пламя, рожденное из пепла.
– Это было невероятно, крошка Лу, – влез Стефен.
– О, совсем забыл представить, агент конгрегации Тиаро.
Мерзавец глумливо ухмыльнулся встал и отвесил поклон, а когда выпрямился, из стены вынырнула юркая тень, тускло блеснуло облитое чем-то отвратно-зеленым лезвие, Стефен схватился за горло и рухнул лицом в ковер. И даже ножкой не дрыгнул, хотя, кажется, все от него этого ожидали.
– Мда, – протянул Герих, – я совсем забыл про мадам Мартайн. Ну и ладно, проснувшемуся дому все равно нужно, чтобы в нем кто-то жил, даже не совсем живой.
– Вечно вокруг вас какие-то драмы, Холин? – проговорил очнувшийся Альвине и, ошалело поведя глазом, уточнил: – А где это я? Я же в отделение шел.
– Вы больше ни о чем не забыли, светен? – едва сдерживая смех уточнил Мар у замявшегося и тут же принявшего обычный безразличный вид инквизитора.
– Я? Нет. Забыл как раз тьен Эфар, а я просто слегка перестарался. Сонные чары на эльфов действуют не очень хорошо, и я использовал одну из разновидностей “забвения”.
– Солнышко! Ну хоть ты расскажешь мне, что здесь… Сердце мое… Ты феникс?
Я проснулась от того, что на меня из угла смотрела темнота.
Растопыривая от неожиданности когти, крылья и все, что у меня топырилось, волосы тоже (ну, это они сами) я пошарила рукой по подушке, но она была пуста.
– Мар… – позвала я, слегка паникуя и начиная светится, а заодно вспоминая, что он ушел несколько часов назад, а не просто вышел водички попить.
– Мрак, – отозвался сгусток тьмы в углу.
– Тот, который дедушка?
– Он самый.
– А… Вы чего это здесь? – смутилась я, спешно пряча то, что понавылезало и подгребая одеяло повыше.
– Хочу посмотреть на дар. У меня мало времени. Я исчерпал лимит на присутствие здесь на годы вперед. Покажи и я уйду.
Из темноты протаяла рука, в потолок полетело облако светлячков, цветов и бабочек и комната сразу стала напоминать детскую. Я решила, что рубашка Марека выглядит достаточно прилично, чтоб перед дедушками показываться, выбралась из постели и села на краю. Костяной ключ сам упал в ладонь.