Мара Вересень – Некромантия. Задачи и упражнения (страница 72)
Мое появление сложно было не заметить. Коленки тоже. И очень не хватало под рукой лопаты и побольше, чтоб всех по очереди приложить…
– Лисси, закончим позже, – произнес он, откидываясь на спинку кресла.
Секретарский зад мы провожали глазами вместе.
– Красивая, – выдал Мар, подняв глаза на меня, когда дверь закрылась.
– Вам виднее, комиссар Хоолин.
– Точно.
– Вы хотели меня…
– Хотел, – Опять глазами улыбается.
– Можно как-нибудь побыстрее? Мне еще отчет писать.
– Как скажешь, побыстрее, так побыстрее, – и в мгновение ока уже стоял у меня за спиной, обнимая тьмой, руками, метя дорожкой поцелуев кожу на шее, а внутри меня перемещались, проворачивались, всплывали на поверхность осколки и, шурша и поскрипывая, срастались сверкающими гранями, сливаясь в целое.
Вырываться было бесполезно. Он всегда мог меня удержать. Но я все равно попробовала.
– Мар, что ты делаешь, – обреченно шепнула я. – Довольно.
– Мика, прекрати. Хватит. Я устал бороться. С этим. С тобой. С собой. Это невыносимо. Это невозможно. Как бесконечно повторяющийся сон. Это…
Вот. Сейчас. Скажет...
Но он только сжал до боли, грохоча сердцем мне в спину, содрал с пальца перстень, который носил все время камнем внутрь, и надел мне на руку. Не на большой палец, где я носила его раньше, на безымянный. Накрыл своей ладонью. Опустил голову мне на плечо.
– Ты меня поймала. Не знаю, когда. Может в тот же миг, как я тебя у кладбища к ограде приковал, с размазанной косметикой и коленками голыми, в этом твоем бесстыжем платье, такую колючую и теплую… Думал, что тебя, а вышло – наоборот. Делай, что хочешь. Я сдаюсь. Я…
Продолжало греметь сердце, сквозь пальцы сочился теплый изумрудный свет, а внутри перемещались, проворачивались, всплывали, шурша и поскрипывая, срастались, сливаясь в целое. Срослись. Остался только тот, что острым краем под сердце. Маленький, а дыра – размером с Бездань.
И руку тянуло наливающимся жаром.
Другую
Руку…
Тянуло…
Я медленно выпуталась из его объятий, медленно открыла дверь, прошла сквозь приемную и зал, спустилась с крыльца. Еще несколько шагов вперед – и я больше не дышала. Потому что теперь свет обнимал меня, беспорядочно целуя лицо, руки и сиял, сверкал так ярко, что брызнули слезы, мешая смотреть, но я все равно видела, как он невыразимо красив, несмотря на страшный ожог под скрывающей половину лица маской и выцветшие почти до белизны волосы, несмотря на прячущиеся под одеждой едва зажившие рубцы и бугристую спекшуюся кожу на прижимающих меня к себе руках. И слушала голос-шелест, голос-песню:
– Сердце мое, мой рассветный сон… Нежность моя, мое дыхание… Не плачь… Не плачь… Не плачь…
Оставшийся осколок дернулся, пропорол плотную корку из спекшихся перьев, за которой я прятала свое сердце, и впился глубже.
Глава 13 и 2/4
У зеркала две стороны. Обратная – глухая и темная, ничего не отражает. У меня еще и куска не хватало. Свет не мог заполнить эту дыру. Нужна была тьма.
Я обернулась. Марек стоял на крыльце.
Я могла бы протянуть ему руку и стать целой, но мне было нельзя. Потому что мне по-прежнему было, кого хоронить.
Это как старое кладбище. Когда-нибудь за оградой просто не останется места. Только мертвые. И на моем уже полно мертвецов. Поэтому я отказываюсь хоронить. Я – не стану.
Я переступила едва заметный в ярком дневном свете вращающийся вокруг меня и Альвине обруч из мерцающих знаков и шагнула на порог, на край. Меня обожгло холодом, озноб жаром прокатился по коже, а в следующий миг мои руки легли на ажурные металлическое перила моста в центральном парке.
В городе не было реки, просто закольцевали канал и создали искусственное течение, но если только на воду смотреть, можно забыть, что река – ненастоящая. Пока я сидела в Леве-мар, грея руки над оставшейся свечой, я кое-что вспомнила. Не придала особого значения, пока сегодня не потерялась опаловая бусина-глаз.
Мать привезла меня в Нодлут на плановый осмотр и замер уровня дара, обычно мы сразу возвращались, но в тот день она отвела меня в парк. Я расшалилась, гоняя голубей по набережной вдоль воды, помчалась за ними к этому самому мосту и, зазевавшись на вспорхнувших птиц, врезалась в двух парней в мантиях академии. Не знаю, сколько им было. Всех, кто выше меня в полтора раза, я тогда считала взрослыми. У одного из них, не понятно у кого, они показались мне одинаковыми, из рук выпала коробка с бусинами, и ограненные камни, зеленые, голубые и золотисто-коричневые раскатились по серому.
– О, мрак и тьма! Глаза разуй, бестолочь! – рявкнул один из них, кажется тот, в которого я врезалась.
– Это всего лишь ребенок, не кипятись, – пожал плечами другой, присел, подобрал коробку, шевельнул пальцами, странно их изогнув, и разбежавшиеся бусины поскакали обратно.
Мне понравилась одна, синяя, с искрами в глубине, я придавила ее туфлей и чувствовала, как она там елозит, пытаясь выбраться. Парень все еще держал пальцы фигурой, но бусин больше не бежало, потом ухмыльнулся и посмотрел на меня. В его глазах что-то проворачивалось, кружилось и менялось местами, как в калейдоскопе, только все стекла были темные. Меня повело, и он удержал меня за запястье.
– Отдашь? – одними губами спросил он.
Мне стало стыдно, и я приподняла ногу.
– Красивая, – сказал он, глядя на меня, и покатал изловленную бусину в пальцах.
– Ясен, ты маньяк, сам же сказал, что ребенок, ей не больше пяти, – возмутился второй.
– Ребенки имеют обыкновение вырастать, брат.
Потом пришла мать и забрала меня, а я еще полдороги до поместья изводила ее вопросами, кто такие маньяк и бестолочь, и что значит разуть глаза.
Поверхность ограждения, отшлифованная тысячами касаний, была теплой. Я смотрела вниз, на воду и колеблющуюся тень. В дыру внутри сквозило и звук был странный, будто по тыльной стороне зеркала возили острым когтем.
Я тоже устала бороться, Мар…
Я рада, что ты жив, мелиндо…
Но во мне дыра размером с Бездань, поэтому тьму я не удержу. И сердце не бьется, значит на свет у меня нет права. Я тень. Меня нет. Пусть так.
Я зову тебя, пустота. Я зову тебя, бездна.
Золотой браслет потемнел и осыпался с запястья невесомым пеплом. Я потянула кольцо, но оно вросло в меня до дна, и я больше не могла его снять, да и это было уже не важно.
Он вышел и встал рядом со мной, протянул круглую опаловую бусину, старую и потертую, будто ее таскали за собой, перекладывая из кармана в карман. И я ее приняла.
Магфон надрывался. Я поманила силой, и он мягко упал на подставленную ладонь, потрескивая от пронизывающего воздух напряжения. Альвине… Холин… Альвине… Холин. Снова Холин. А меня нет, я вам всем кажусь. Нет меня. Потерялась в отражениях. Падающая на воду тень была неподвижна. Я перевернула ладонь и магфон, мигнув на прощание очередным вызовом, разбил силуэт, пустив круги по воде.
– Идем, сокровище мое, – сказал тот, что смотрит в меня.
Я снова распалась на осколки и тут же сложилась заново, повернувшись так, чтоб ему было удобнее смотреть, и чтоб тот, кто во мне отражается, остался с другой стороны.
Кокон тьмы взвихрился, и мы вышли в комнате, одну из стен которой рассекала трещина. Сейчас был день, но я точно знала, что когда солнце садится, в нее сочится красный, как кровь, свет.
Я там, где я должна быть.
Магфон продолжал вибрировать. Герих поморщился и покосился на экран. Эфарель. Холин. Арен-Тан узнал о возвращении агента Валара одним из первых. Ушастый наглец притащился с самого утра, вопиюще седой и весь в жутких шрамах, одетый не пойми во что. Сразу и не узнал бы если бы не невозможного цвета глаза и эта самая наглость. Потребовал активировать служебную карту, за пару часов успел восстановить ИД-номер, обзавестись новым магфоном, маской на пол-лица и переоделся, тоже не пойми во что, будто хватал, не глядя. Кажется, даже волосы подкрасил. Наверняка, чтоб свою тьени не пугать, хотя она и так в шоке будет.
Эфарель. Холин. Снова Холин. Гериху нравилось, как он думает и что умеет быстро принимать решения в нестандартной ситуации. Если бы еще не эта беспричинная неприязнь, недостойная служителя света… Вот кого в агенты брать. Но он не пойдет, разве что встрянет так, что другого выхода не будет. И последние события это доказали. Однозначно – маньяк. Испробовать на себе плетение, предназначенное для ушедших. Хотя, Герих снова поморщился, кто знает как бы он сам себя повел, окажись в шаге от окончательной смерти.
Эфарель. И опять Холин. Последний был настойчивее. Или ему просто везло прорываться в два раза чаще, чем эльфу. Он вообще был невероятно удачлив. Про таких раньше говорили: Госпожа за руку взяла. Что ж, ладно.
Арен-Тан принял звонок и поднося магфон к уху уже знал, о чем ему так настойчиво хотят сообщить. Последние несколько минут он внимательно изучал показания магсканов в центральном парке. В особенности того, что был скрыт под аркой одного из мостов.
– Он ее забрал. И, надеюсь, вы знаете, куда.
– Догадываюсь с вероятностью 99,9%, – ответил Герих, следя за вошедшим в кабинет молодым магистром Двиреном. Стефен чуть улыбался и вообще выглядел чрезвычайно довольным собой. Интересно, этот мелкий паразит понимает, что за ним следили с момента принятия ученичества у Нику? В любом случае, взрыв в медцентре Мартайна и покушение на убийство советника Ливиу доказаны и ждут своего часа, диверсия с отложенным запуском на рейсовом аэростате из столицы Штиверии в разработке, но что-то подсказывало, что и здесь он тоже отметился. Невероятный талант к артефакторике. Кто бы мог подумать, учитывая генетику. Что еще раз доказывает ошибочность позиции старых семей, культивирующих и развивающих в своих отпрысках какой-то один дар.