Мара Вересень – Некромантия. Задачи и упражнения (страница 53)

– Зачем тогда приняла Дары?

– Какие?

– Эти вот два, – кисточка махнула, указывая на подвески-ключи и прячущуюся за ними костяную сову, – и вон тот, первый.

– А разве можно было не принимать?

– Вот бестолочь! – рассмеялась мелкая наглючка, – конечно! Эти два последних, так точно. Он же, – отмытая от краски и истекающая водой кисточка уперлась в грудь нарисованного некроманта, размывая акварель и превращая фигуру в тень, – твой дар не принял. И теперь и не тут, и не там. Почему взрослые такие глупые… Поваливай! А то меня опять отругают и будут мерзким чаем поить! Нельзя смотреть вперед и болтать с тенями.

Голос растаял, снова саднило руки и колени и горло драло от пыли. Я села. Потом встала, прошла вперед. Дверь в эту часть дома была заложена камнем с обратной стороны, но я не собиралась ни разрушать стенку, ни просить дом открыть. К чему было пугать прислугу. Я не собиралась оставаться в Леве-мар. Я должна была быть не здесь.

Грань ткнулась в руку собачим носом, порогом легла под ноги, распахиваясь впереди. Удовлетворенно выдохнул дом. Я вошла в арку из тьмы и звездного радужного света. Крутнулся золотой обод, вихрем взметнулась темная дымка. Один шаг из конца в конец по серой дороге – и новая дверь и новый дом. Тоже живой и родной.

– Мика, детка…

– Я знаю, ба… Как… – на мгновение сдавило в груди и отпустило. Все потом. – Как это случилось?

– Кто-то испортил стабилизатор в ступе. Он умер, еще не коснувшись земли.

Мне не больно. Корка из черных перьев спрятала глупое беспокойное сердце от мира. Чему болеть, если не осталось ничего, кроме…

Мне в руку сунули магфон. Взволнованный голос звучал урывками из-за плохой связи, искажался:

– …опала? Что с то… Мика! Не мол… ро буду, …шишь меня?

– Да, магистр Холин. Не стоит торопиться, магистр Холин. Знакомство с вашей семьей слишком дорого мне обходится, чтобы продолжать. Всего доброго.

А ветер… жила же я как-то без него.

Междуглавие

В Нер-Ире примерно раз в неделю стал появляться вежливый молодой человек. Темный. Новости в городке случались нечасто и визит одинокого симпатичного мужчины при деньгах грозил стать событием. В кулуарах едальни матушки Станки говорили, что какой-то столичный меценат выкупил развалины Нери-мар, чтобы… Тут мнения разделились. Одни считали, что остатки особняка сравняют с землей, а на фундаменте выстроят дом отдыха, ибо близость к лечебному грязевому источнику – источник денег. Другие предполагали, что какой-то дальний родственник Нери, как все темные, просто хочет пустить пыль в глаза наличием родового гнезда, пусть и с мертвым истоком. Третьим было начхать, лишь бы платил вовремя, не грубил и девок не портил. А то эти клуши уже в мыслях представляли себя хозяйками восстановленного дома и были готовы на всяческие непотребства, чтоб свести знакомство с приезжим магом поближе.

Темный смотрел на все с легким пренебрежением. Ему не особенно интересны были все эти люди, но пока они были приносили пользу и исправно доставляли к магмобилю указанные в очередном списке вещи и еду, он мог и вежливым побыть. Не так это и сложно.

Сложно было с другим. Сегодня ночью у обожаемого наставника произошло что-то непредвиденное и когда молодой колдун, как было договорено, явился пред черные очи магистра, то получил весьма едкую и большей частью несправедливую отповедь. Хорошо, что щит успел выставить. Не иначе от удивления. И даже выдержал первый удар, хотя со щитами у него всегда было так себе. Ну скажите на милость, как он может быть виноват, что гадкая кукла сбежала? Нет-нет, не «сокровище». Хотя «сокровище» тоже отличилось. Сорвалось с поводка. А кукла изловчилась частично подставиться под удар, лишивший наставника идеального средства управления «сокровищем», и надорвала свой собственный поводок. Теперь изловить одну и прижать к ногтю другую было в списке приоритетных задач. Изловить куклу и прижать «сокровище». Колдун хихикнул и быстро посмотрел по сторонам, не видел ли кто его несоответствующего образу поведения. Он бы не отказался сокровище прижать, ее прижимать – сплошное удовольствие.

Двое плечистых помощников столяра грузили на платформу кровать взамен испепеленной отскочившим от щита проклятием. Наставник после инцидента сухо извинился, но распоряжения оставил в прежнем виде, и ушел в зал, где обрел тело, смотреть вдаль на холмы и думать о своем Великом плане.

Пригодных для жизни комнат в практически полностью разрушенном особняке было всего три и подвал. Одна самая большая и наиболее сохранившаяся служила наставнику спальней и кабинетом, в другой, сырой и холодной, обитала сбежавшая кукла, в третьей сделали что-то вроде кухни и столовой, а в подвале была Лаборатория. Молодой темный маг именно так это все про себя называл: Великий план, Лаборатория – с заглавной буквы. Он бы и наставника величал Всадником Мора, но тот воспротивился. Подумаешь, связал обожаемого учителя и карантин в Новом Ливено в одно звено только из-за интереса к владельцу копей и созвучного прозвания. За промах пришлось наново проштудировать пару учебников по истории, монографию по культу Изначальной тьмы и натуральный зачет сдавать. В академии так не спрашивали, как он спрашивал. Не без пользы, конечно. Зато теперь доподлинно было известно, что Мор – это не болезнь, а одна из ипостасей триединой Тьмы: огневран, собирающий души для Госпожи. Имелась еще одна ипостась – Посланник, пастырь живущих, Ее голос, проводник и ключник, стерегущий врата в Чертоги, единые для грозди миров. С косой для устрашения и возмездия и, собственно, ключами – символами неких мифических божественных даров. И эти ключи у него из головы не шли, потому как один очень похожий он точно видел.

Кровать наконец погрузили, из-за неповоротливой платформы предстояла скучная наземная поездка. Ладно, за то время, что он потратит на дорогу, наставник успокоится и можно будет рассказать, каким образом собирается искать и вновь приводить к покорности строптивую куклу, и какой сюрприз он планирует для «сокровища».

* * *

– Сын… Я думал ты перерос желание геройствовать лет в двенадцать.

– Так и было, – Мар откинулся в кресле. Теперь смотреть на стоящего у камина отца было удобнее. Мрачноватая, но уютная малая приемная всегда нравилась ему именно из-за камина, облицованного ирийским камнем, розоватым с красными прожилками мрамором. А еще мама любила здесь читать, когда еще жила в Холин-мар.

– Тогда какого демона ты творишь?

– Зачем ты женился? – Вместо неудобного ответа всегда можно спросить что-нибудь неудобное.

– Вообще или на твоей матери?

– На нашей с братом матери. Зачем?

– Это был эксперимент. К тому же она и сама мне нравилась. А еще я терпеть не могу длинноухих. Жаль, эксперименты не всегда удаются.

– Я вышел хуже Ясена?

– Я как раз про него.

– А что не так со мной? – поинтересовался Мар.

– С тобой как раз-таки все нормально, если не брать во внимание самоубийственное стремление опекать и занятные понятия о границах дозволенного. Обычный темный.

– А с Ясеном что не так?

– С ним все не так. Начиная с рождения и заканчивая обстоятельствами ухода.

– Он вернулся.

– Не скажу, что я сильно удивлен. Что он теперь такое?

– Понятия не имею.

– Будешь мстить?

– Он мой брат.

– Ему это не помешало пнуть тебя за грань.

– А мне мешает. Те самые занятные понятия о границах дозволенного.

– Север вас воспитывал, его упрекай.

– Сколько лет деду?

– Застал самое начало Смутных войн. Таких как он тогда называли кукловоды. Он управлял армией мёртвых, потом пропал. Вернулся еще более странным, чем был, это мне отец рассказывал, твой настоящий дед. А Север – брат его отца и твой прадед.

Дверь распахнулась и тот, о ком говорили, вошел в комнату. Если отец и был удивлен, на лице это мало отразилось. Мару было… все равно. В последнее время ему почти все было все равно, только невероятно сильные или пограничные эмоции вызывали отклик.

– Выйди, я хочу поговорить со Свером, – заявил самый старший Холин и силой, как подушкой, придавил для убедительности. Отец сдался и вышел.

– Как ты? – спросил дед, устраиваясь в кресле напротив.

– Все также как и в твой последний визит. Я будто в киселе увяз и все вокруг серое. Цвет начал пропадать. Забавно, но красный вижу лучше всего.

– Снова гранью ходил? тебе опять объяснять, что каждый твой переход за грань обрывает одну из нитей, связывающих твою суть с телом. Сколько невозможных обещаний ты успел раздать, Свер?

– Не так много, дед, – Марек крутнул на пальце кольцо, сжал камень в ладони. Далекое эхо дразнилось теплом, но любая попытка потянуться навстречу оборачивалась крахом. Нужно было остаться… Сколько еще он будет корить себя за то, что тогда не плюнул на обязательства и не спустился с посадочной платформы аэростата вниз, где его так отчаянно ждали? Столько, сколько будет вспоминать.

Развилка была именно там.

Не в номере, где он нашел ее стоящей у окна в полной прострации с этим жутким глухим барьером вместо привычного податливого облака мягких, щекотных пушистых перьев, вихря восторга и безграничного обожания с каплями тягучих и терпких желаний, от которых в груди рождалось глухое рычание. Хотелось схватить, спрятать, присвоить… Она просунула мизинец в петельку рубашки, стояла, не моргая, не слыша, не дыша… Опоздал.