Мара Вересень – Некромантия. Практическое пособие (страница 54)
Итак. День, солнце, птички, некромант. Я даже не пыталась звать в тишину. Его ментальные блоки против мертвых вполне удачно сдерживали и любопытство живых. Мне было достаточно того, что эти блоки были. Ничего, рано или поздно сам приманится. Бутерброд, вытащенный из сумки, уже делал свое коварное дело. Но прежде, чем приманиться окончательно, некромант стойко закончил работу с вызвавшей подозрение могилой.
— Могла бы и помочь, — заявил Холин, устроился рядом и в три укуса прикончил бутерброд.
— Могли бы и предупредить, — я подставляла солнцу лицо и совсем не смотрела на мастера.
— График был во вчерашнем сообщении. Заканчивай единение с природой, и поехали.
Поехали, так поехали. В конце концов, где учитель, там и его ученик. И потом, он никогда не скрывал, что желал избавится от моего присутствия в отделении как можно быстрее. Зачем тогда была нужна канитель с наставничеством? Расспросить бы папу, но ведьмаки ничуть не уступчивее некромантов.
“Коррекция, техобслуживание и утилизация”, сцена вторая, те же и зомби. И даже зомби были те же, по крайней мере, двоих конструктов я опознала.
Сегодня мы работали за стеклянной дверью. Куда подевались сотрудники, было непонятно, может, Холин распугал, он умеет. Зато никто не лез под руку. Передо мной на планшете был образец схемы, а на стенде-стойке готовые к калибровке и перенастройке конструкты. Сначала Холин наблюдал, пару раз одернул в свойственной ему манере, потом, удовлетворившись увиденным, оставил меня в покое.
Последний не давался, я несколько раз сбилась, перепутав узлы, сбросила управляющие нити и хотела начать заново.
— Отдохни, я закончу, — некромант развернул меня и подтолкнул в сторону кресла.
В голове немного звенело, перед глазами таяли абрисы схемы, которая, кажется, отпечаталась у меня в подкорке, и я сама себе напоминала такого же конструкта. Чуть позже в руках у меня была чашка горячего и жутко сладкого кофе, настолько сладкого, что это было похоже на кофейный сироп. Я ожидаемо скривилась, но мужественно выпила половину. Холин, контролировавший процесс пития, устроился в соседнем кресле.
— Что за неконструктивный героизм с выжиманием из резерва последних капель? У тебя же мой накопитель.
— Он ваш.
— Когда ты вчера лепила свои кривобокие щиты, тебя это не смущало.
— Если бы вы не вывернули мне плечо, они не были бы кривобокими. И потом, какая разница, если мы с Алассе отбились.
— С кем?
— Называть ее Рани не верно, от Рани осталась только память, а внешность — всего лишь дань этой памяти.
— Я не стану обсуждать это с тобой.
— И не надо. Предлагаю обсудить мой график.
— Разве ты не хотела избавиться от меня поскорее?
— Или вы от меня?
— Или я, — не стал отпираться Холин.
— Зачем тогда ученичество?
— Чтоб инквизиция отстала. Ты влезла во все это из-за меня. Зато теперь ни я, ни ты не можем свидетельствовать друг против друга.
— Но и “за” тоже не можем?
— Да, это работает в обе стороны.
Помещение было небольшим, но каким-то голым, и наши голоса звучали громче. Казалось, если я стану шептать, этот шепот тут же разлетится по углам ни за что не цепляясь: ни за стойки с конструктами, ни за два конторских стола с признаками деятельности. Я заглянула в чашку. Кофейный сироп оставил на фарфоровых боках затейливые темные узоры.
— Татуировка у вас на груди. Для чего она?
— Защита, — ответил некромант.
— Для вас?
— От меня. На случай моей внезапной не-смерти. Если когда-нибудь самостоятельно пойдешь на ту сторону — получишь такие же.
— Нас такому не учили.
— Такому не учат. Этому нельзя научить. Это всякий раз иначе, — по его телу пробежала дрожь. Я точно знала это, потому что наши локти соприкасались.
— И часто вы?.. Когда впервые?
— В двенадцать. За братом.
— Удачно, как я понимаю.
Холин усмехнулся.
— Относительно. Мага найти проще и вернуть легче, они теснее связаны с миром, но я был мальчишка и дурак. Я там… застрял, на пороге. Меня дед вытащил, тот самый, который Север Мрак Холин. И люлей навешал таких, что меня долго от слова некромантия перекашивало. Но меня все же представили родовому камню, и отец ходил со мной на порог заклинать кровью мертвое железо. Это что-то вроде вашей ведьмачьей инициации. Я получил свой ритуальный клинок и привратную ленту, которая не даст мне вернуться после гибели физического тела, даже если я захочу. Как прошла твоя?
— Понятия не имею. Все произошло внезапно. Кажется, папа от меня этого даже не ожидал, Лукреция, может и ожидала, но не он. Теперь он не знает, что с этим делать, и не понимает, как себя со мной вести. И они оба словно выжидают.
— Тебя водили к корням дома с подношением крови и силы?
— Что?
— Если не водили после инициации и после первого оборота, значит боятся, что дом тебя не примет. Почему у меня чувство, что я знаю об обычаях ведьм больше тебя?
— Потому что это так и есть, — проговорила я, морщась от горечи, то ли кофе наконец прочувствовала, то ли это была обида. Они действительно выжидали, ждали, что возьмет верх, ведьмачья природная сила или темная, но я уже перестала воспринимать одно отдельно от другого.
— Кто такой черномаг?
— Черномаг, чернокнижник, колдун. Полукровка, владеющий как силой ведьм, так и темной магией. Встречаются не так уж редко, но и не часто, обычно один дар вытесняет другой, иногда они развиваются параллельно, не слишком влияя друг на друга, а иногда в результате слияния получается нечто новое, позволяющее равно пользоваться возможностями обеих даров, свободно подменять один другим, легко подпитывать себя за счет энергии жизни и ходить за грань. Вот эти последние, некоторым образом, всегда на подозрении.
— Почему?
— По-моему трех жертвенных кругов, виденных тобой, вполне достаточно для ответа, — все так же спокойно и расслабленно отвечал Холин, и поэтому я совсем не ожидала, что он резко повернется и цапнет меня за руку. — Что хотела от тебя навоя?
Я молчала. Я дала себе слово, что помогу ей, но понятия не имела, как это сделать. Самостоятельно мне в подвалы УМН не пробраться. Нужен кто-то с нужным уровнем допуска.
— Что ты задумала? — И опустил свои демоновы щиты. Меня окутало темным облаком силы, по руке пробежали щекотные искры и внутренности совершили положенный кульбит. Теперь он видел меня всю, а я лишь касалась края.
— Вам это не понравится.
— Пусть лучше оно мне не понравится заранее, и я буду знать, что с этим делать, чем оно не понравится мне постфактум, когда уже ничего нельзя будет сделать.
Глава 13
Дома никого не было. Я даже поорала от бессилия, чем напугала Годицу, раванувшуюся из кухни меня спасать с половником наперевес, но не увидев объекта для приложения орудия, удалилась обратно.
Остаток дня прошел за заполнением дневника по практике в отделении. Куда на это время подевался Холин, я не знала, но он явился к концу смены, не глядя подмахнул мои художества и послал домой таким тоном, что я бы оскорбилась. Раньше. Сейчас стало… никак? Что-то надломилось. Совсем недавно. Вот — было, а теперь… все словно по инерции. Он снова прятался за щитом, а внутри меня плескалась пустота.
Ужинала я одна. Не дождалась отца или Лукрецию и пошла к Годице на кухню. Какая-то необычайно благостная, полуорка помешивала в чане вишневое варенье и время от времени касалась броши в виде рогалика на воротнике блузки. Неужели Подхолмс? Оперативно работает, хоть и не оперативник.
— А почему нет никого?
— Батюшка ваш мадам на аэростанцию повез в Новигор, вот как раз перед тем, как вы пришли. Наконец-то тихо в доме станет, а то нервы сплошные.
— Ба уехала? — не поверила я своим ушам.
— И не верьте на здоровье, а глянуть можно. Крыло гостевое пустое стоит. И спокойно. Правда, они до того знатно проорались оба. О вас спорили. Усадьбу вашу старую вспоминали. Мадам настаивала, чтоб вас туда непременно отвезти, иначе толку не будет и ни один эльф не поможет. А там корни и сила рода. Не знаю, при чем тут ваш дивный жених, но в Иль-Леве не суйтесь, дурное место. И вся дурь по миру оттуда ползет. Я давно живу, мне есть с чем сравнить. В Нодлуте испокон темных много было, но чтоб страшно — нет, а тут чем год, тем страшнее: то мертвяки бегают, то от гулей продыху нет. Видали, что собаки побродячие пропали совсем, даже на окраинах? Кошки только. А кошке что, она на крышу и спаслась. Гули не голуби, не летают. Некромантов развели… Вы не думайте, барышня, что я против занятий ваших, и сейчас оно нужное… Только если тьму призывать, к добру или к худу, она все равно тьма. Лучше, вот, пробуйте, не слишком приторно? Или, может, цедры лимонной добавить для вкуса?
Деревянная ложка на длинной ручке в глянцевой пленке варенья и двумя уварившимися ягодами оказалась как раз у моего рта. Я пригубила. Запах был изумительный. И вкус тоже.
— Не надо цедры. Будет горчить.
— И то правда, — согласилась полуорка.
Поблагодарила Годицу за ужин и пошла к себе. Я так и не узнала, зачем эльфам ведьмы, но зачем ведьмам, таким полукровым, как я, эльфы, кажется, поняла. Темные твари не любят свет, а у эльфов очень много света.
Как много нужно света, чтобы погасить темный дар? Как много нужно света, чтобы насильно вырванная из тела и превращенная в тень душа снова вспомнила себя и научилась любить? Как много нужно света, чтобы наполнить им связанную в треугольник систему рунных кругов, оказавшуюся обращенной острым углом к родовым землям Ливиу, к Бездной пустоши, где тридцать девять магов ценой жизни закрыли разлом между мирами? Как там Холин говорил, все, что в некромантии ловко делится на три, пахнет запретными ритуалами? Тридцать девять хорошо делится на три. Что же вы там такое делали, мама, что тебя даже после смерти не хотят оставить в покое? Я погладила пальцем камень в кольце, и он тепло отозвался тусклым белым светом и пульсом. Пришло время обратится к корням.