Мара Вересень – Некромантия. Практическое пособие (страница 53)
Подняла взгляд. Некромант, прячась в тени, блестел глазами, словно наблюдал за чем-то занимательным.
— Он уйдет или переродится, встанет.
— Что произойдет с сознанием одаренного, если заблокировать дар и толкнуть его за порог?
— То же самое.
— Я приехал позже, чем его можно было вернуть. Но как раз вовремя, чтобы увидеть, как он встал. Сделал все сам, по протоколу. Зафиксировал перерождение, упокоил, сообщил сестре. Что было дальше, ты знаешь.
— Дура ваша Францеска, — возмутилась я и сдернула свою руку, чтобы шевельнувший пальцами некромант случайно ее не задел. — Значит тот ритуал был потому, что вы не хотели снова терять ученика?
— В основном. — отозвался он, сунул руки в карманы и качнулся с мысков на пятки, ухмыльнулся. — Ну, еще пустить кровь Эфарелю, подергать за нос инквизицию, отца позлить…
— И?
— И достаточно. Иди домой.
Я оступилась. На ровном месте и совершенно неожиданно. Распахнувшаяся калитка — я за нее схватилась — помогла мало. Холин успел поймать меня за руку и вернуть вертикальное положение, даже буркнул что-то не слишком лестное о моей координации, как вдруг страшно побледнел, швырнул меня к себе за спину, закрывая собой и щитом, готовый атаковать.
Выбравшаяся из дома навоя замерцала, чуть светясь, выдавая свою инаковость, в ее глазах, вновь ставших человеческими, мелькнуло узнавание, а спустя мгновение…
Мой криво брошенный щит сумел отразить один, а второй навоя приняла на свой: статичный, линза, два потока — воздух и свет. Свет был эльфа, воздух — ее собственный.
Из дома бежал папа в халате поверх пижамы, в его руках извивались сверкающие зеленым плети, Лукреция замерла на крыльце с жезлом в руках.
Навоя ступила в тень и пропала. Холин опустил дрожащие руки, прошел мимо меня прочь и тоже растворился среди теней в сквере. Стало очень тихо.
Так не бывает. Так — не бывает. Мавки не влюбляются в принесенных в жертву эльфов, не плачут, не растут, не владеют магией, а некроманты не бледнеют и не швыряются в слабое, в общем-то, не-живое смертельными атакующими проклятиями высшего порядка от страха. Даже не от страха, от леденящего запредельного ужаса. Но я видела первое и слышала второе.
Подняла оброненную мавкой сову с опаловыми глазами и пошла в дом.
Глава 12
Был ясный солнечный день. Парило, поэтому я сняла куртку и наслаждалась теплом. Мелькали вдалеке редкие посетители. Пели птички, жужжали мухи, пахло цветами. Ветерок приятно ерошил волосы, обдувал шею и игриво пробирался в вырез блузки и под воланы пышной юбки. Хотелось стащить с ног ботинки и побегать босиком по изумрудной траве, густо растущей между дорожками и плитами. Надгробными. Метрах в пяти от меня копошился у могилы мрачный некромант. На портативном ритуальном столике торчали в пазах три черные свечи, испуская плотный красноватый дымок, и белела вычерченная мелом фигура. На горке взрыхленной земли стояла хрустальная пирамидка, роняющая на мантию слуги смерти задорные радужные блики. Топорща гвозди, лежала снятая с гроба крышка, на покосившемся мраморном памятнике покоился желтоватый череп с остатками скальпа. Остальные части этого достойного горожанина находились, надо полагать в яме, куда шипя и ругаясь лез за упавшей лопатой некромант.
Постойте. Как же там… День, солнце, птички с мухами, какие, к демонам, некроманты? Именно! Я огляделась, нашла скамейку неподалеку и с комфортом на ней устроилась. Отчего бы не отдохнуть в приятном месте наслаждаясь прекрасным? А мне определенно нужен был отдых. И успокоится. Ибо несмотря на умиротворенный вид, спокойствия во мне и в помине не было. До такой степени, что пернатая ипостась рвалась пойти и разобраться. Я шикнула на болтающийся на запястье кулон и сняла ботинки. Да, так значительно лучше. А если что, можно и бросить. Подошва достаточно тяжелая, форма вполне себе аэродинамичная — хорошо полетит.
Вчера вечером во дворе дома второго советника Йона Тодора Ливиу прошла встреча магически одаренных на высшем уровне с демонстрацией пусть не новых, но хорошо себя зарекомендовавших боевых заклинаний и способов защиты от оных. Среди специально не приглашенных гостей — мавка Алассе и штатный некромант УМН. Вероятно, только присутствие последнего избавило советника от счастья общения с его коллегами, поскольку находящийся неподалеку магсканер зафиксировал пик магической активности, превышающий допустимо-разрешенную для жилого квартала норму в два с половиной раза.
Навоя пропала. Меня трясло от ее вопля и образов, которые за ним последовали, и от страха, который только краем зацепил мое сознание. Страх был Холина, потому что он ее узнал. И мой, потому что я узнала, что он узнал. А еще было больно. Внутри снова колыхалась густая ватная тишина, рука, за которую Холин дернул меня, пряча за спиной, распухла, а по коже проступил синяк с четко пропечатавшимися пальцами. Баюкая руку, я где-то около часа тихо прорыдала в холле в компании молчащих родичей — папа был мрачнее тучи, у Лукреции дергался глаз. Успокоившись, я попросила чай из синей банки и легла спать.
Утро ознаменовалось горестными воплями о моей несознательности, потому как гудящий в магфон Подхолмс утверждал, что я еще полчаса назад должна была быть на рабочем месте, а меня нет. И предлагал поискать совесть. Я как честная ведьма — а все неурочно разбуженные девушки с утра ведьмы — поднатужилась, поискала, нашла, решила, что совесть — ресурс невозобновляемый, а в свете последних событий так вообще дефицит, зажала. Хоббит продолжал взывать. Настырный и приставучий, как застрявшая в зубах ириска. В итоге, спустя опять-таки полчаса, я, голодная, но с коробкой еды, которую хозяйственный наш тут же изъял, сидела в кабинете Холина, на стуле Холина, за его же столом и с фирменным некромантским взором (красные глаза и “идите все к демонам”) выслушивала страждущих, желающих непременно лично сообщить о запретных ритуалах, творимых за соседским забором. Когда поток озабоченных граждан иссяк, я проанализировала полученную информацию, пришла к выводу, что грядет темный апокалипсис и воздвиглась в дверях его предвестником.
— Где? — спросила я.
Голос раскатился по пустому помещению, заполнявший в уголке для посетителей какой-то бланк хрупкий фей вздрогнул и обронил карандаш. Подхолмс сунул мне в руку чашку с чаем и бутерброд и табуреточку приглашающе отодвинул. Я, конечно, не против была перекусить, очень даже, но вопрос касался другого. Другого некроманта. Пышко радовать меня не спешил, хотя мою коробку с припасами уже ополовинил. Только подсунул мне бумажку, до боли напоминающую график работы. Дни моих утренних, а также ночных бдений были жизнеутверждающе обведены черным. Иногда первые следовали сразу за вторыми, и я задалась логичным вопросом: “На кой мне столько радости, да еще оптом?” С ответами помог Эфарель. Оказалось, что Холин попросил его увеличить мне количество рабочих часов, чтобы досрочно завершить прохождение практики.
— А так можно было? — удивилась я.
В ответ меня угостили пироженкой и предложили совместный обед. Отказалась от всего. Сдержанный Эфарель, без всех этих его “душечек” и “солнышек”, хватаний за руки и пронзительных взглядов из-под трепещущих ресниц однозначно производил впечатление не мальчика, но мужа, и у меня где-то что-то отзывалось совсем не так, как раньше. И если в этом раньше мне просто хотелось им любоваться, то сейчас я поймала себя на желании потрогать. Вот что эльфийский благодатный свет делает с ведьмомагами. Сбежала и, кажется, даже не попрощалась и надеюсь, что улыбка уверенного в своей победе мужчины, скользнувшая по идеальным губам Альвине, мне просто почудилась.
— И все же где? — уточнила я у Пышко и пригрозила оставшиеся бутерброды изъять.
— Плановая инспекция мест захоронений, находящихся в черте города. Его очередь в этом месяце. А дивная женщина, которая тебе еду готовит замужем?
— Совершенно свободна, уважаемый Подхолмс. Больше того, я знаю, как ее найти, и даже и-номер дам. — Ведьма внутри меня сплясала победный танец, это будет ответный удар за все курьи лапы. — А взамен ты скажешь мне, где мастера-некроманта Холина поискать, но так, чтоб он об этом не знал.
— Так вон Толци без дела болтается, пусть отвезет в эээ, — Пышко потыкал пальцем в экран, — в Западный.
Меня ожидаемо передернуло, гулья ночь продолжала появляться во сне вместе с ощущением распахивающейся за спиной бездны. Качнулся костяной кулон и пушистые серые перья стряхнули остатки видений прочь.
Еще когда я была маленькой, кормилица Тоха часто сетовала на мое слишком бурное воображение, но у папы был проверенный метод противодействия — он просто добавлял мне домашних уроков. Сейчас я была сама себе ограничитель и потому нет ничего удивительного, что моя пернатая персонификация надежно устроилась в подарке некроманта — очень уж подходил. Словно Холин насквозь меня видел. Хотя, почему “словно”, видел, и не раз. Вот, примерно, как я его вчера. Не то чтоб уж совсем насквозь, но то, как он мавку поименовал, слышала так же отчетливо, как его безотчетный страх. Алассе была Рани и, если подумать, это сокращение вполне себе годилось для Францески.