Мара Вересень – Некромантия. Практическое пособие (страница 38)
— Может снова воссияете и разгоните мрак? — язвительно отозвалась темнота, судя по уверенным шагам и удаляющемуся голосу Холин вовсе не нуждался в источнике света, чтобы смотреть себе под ноги, и сказал это только, чтобы поддеть Эфареля.
— К свету взывают не так, — сказал эльф, поднимаясь и помогая подняться мне, и будто пропел несколько нот внутри себя, меня окутало облаком радости, а Альвине засиял. Не так как
Некромант, намагичивший себе синеватого светляка над плечом притворно закатил глаза. Я стряхнула наваждение и огляделась. Альвине своим неземным сиянием освещал одну часть круглого помещения, некромант другую. Место, где мы оказались, до дрожи напоминало катакомбы под кладбищем, только простора было больше. Вдоль выгибающейся дугой стены в пыли четко отпечатались следы сапог. Мне чего-то не хватало.
— Лопату ищешь? — прокомментировал Холин мое неопределенно хватательное движение. Он стоял в нескольких метрах от меня и тоже настороженно озирался. Сейчас его поза зеркально отражала мою. Между нами был каменный пол, усыпанный кусками битого камня, песком и пылью, кое-где проглядывали чешуйки мозаики. Пылинки шевельнулись, будто сквозняк пробежал или кто-то большой, спрятавшийся под невидимым покрывалом, устал задерживать дыхание и вдохнул
— Мастер Холин, вам не кажется, что здесь…
— Стой!
Предостережение запоздало, моя занесенная для шага нога опустилась — я стояла в центре черного глянцево отблескивающего диска. Топорщились, образуя контур человеческой фигуры с раскинутыми руками и ногами, каменные иглы разной длины — одна такая пробила мысок туфли, еще несколько вцепилось в подол; изумрудными искрами тлели по контуру рунные знаки, вписанные в нереально сложную схему. Я уже похожую, только эта была
— Свет творения! — Эфарель резко отпрянул, свет померк и его стошнило. — Что это за мерзость?
— Всем замереть. Мика?
— Мастер Холин, — прошептала я, глядя в задумчивое и странно отрешенное лицо некроманта, — мне страшно.
— Потерпи. Я думаю.
Он видел. Он слышал. Он — знал.
— Мастер Холин… Мар… Пожалуйста…
— Я помогу, — Эфарель дернулся к краю, готовый ступить в
— Нет! — эхо от рыка трансформированного голоса заметалось под потолком, тени плеснули по стенам черными лентами, а затем холодно и спокойно: — Только не вы. Мика. Смотри на ме…
…в такт…
Со мной…
Со мной за чертою тени и тишь,
Со мной у границы тьма и туман.
Я иду оттуда…
Мне холодно…
Где я?
Отпуститедайтеуйти…
Помню, как…
Ты со мной…
Глава 14
Может было совсем не так и мне все снова привиделось, но…
Он нес меня на руках, как ребенка, гладил по волосам и пел что-то тягучее низким гулким голосом, пепел касался кожи и оседал на его щеках морозными узорами, синим, черным, скатывался, оголяя белые-белые кости и снова прорастал мышцами и кожей. Он укрыл меня тьмой и мне стало мягко и тепло, не больно, не холодно. Он спрятал мой свет. Маленький искристый свет, такой же синий, как у него и еще голубой и зеленый. Нет… зеленый — его, бьется в медленном ритме, как сердце. Сердце в руке. Мое.
Удар. Вдох. Вспышка. Удар. Вдох…
Ты со мной…
Он нес меня на руках. Меня и мое сердце. Укрыл меня тьмой. Прятал мой свет.
Удар. Вдох. Вспышка. Удар. Вдох.
Ты со мной…
— Что с ней?
— Эхо. Она поймала эхо того, кого принесли в жертву в этом круге. И еще чье-то. В ней осколок еще чьей-то сущности.
— Чьей?
— Я не знаю! — Так, наверное, стонет мир, или рычит, или дрожит, и я дрожу вместе с ним.
— Она на пороге, я держу ее на пороге, держу себя, ее и этот … порог! А это невыносимо тяжело…
Ты со мной…
— Прямо здесь?
— Придется здесь.
Поток синего пламени разметал камни и пыль, оплавил поверхность тонкой слюдяной пленкой, застывшей темным зеркалом. Кокон тьмы, укрывавший меня, стек, осыпалась серой пылью платье. Опустившийся на колени некромант одной рукой, человеческой, удерживал меня, а второй, костистой, с длинными фалангами — мое сердце. Сотворенный алтарь был еще теплым, когда его коснулась моя спина.
— Эфарель, — он протянул эльфу старый кривоватый нож с темной костяной, обмотанной тонкой-тонкой кожей рукоятью, покрытым пятнами патины лезвием с иззубреной кромкой и острым, как игла, концом, — нужно много.
Нож мерцал, ему давно не случалось переходить оттуда, чтобы взять.
Альвине опустился напротив, спокойно и как-то буднично, будто делал подобное по десять раз на неделе, подернул рукава и уверенными ровными движениями, погружая лезвие почти на треть, рассек кожу и мышцы от локтя до запястья на обеих руках вдоль, а на запястьях еще и поперек. Оставил нож на коленях, вытянул руки вперед, сложил ладони лодочкой и чуть опустил, чтобы стекало, как в чашу.
— Отдаю свет для жизни, — произнес Альвине и алое смешалось с золотым, а некромант кивнул и отпустил мое сердце.
Ему нужны были обе руки, чтобы держать…