Мара Вересень – Когда зацветет терновник (страница 13)

Напали как по учебнику, на изгибе тропы. Заняли проход к небольшому плато, где всегда устраивались стоянки и, чтобы рассеять внимание, устроили обвал. Камни склона над тропой крепили заклинаниями, которые ежегодно подновляются, значит, среди них был сильный маг земли, или даже не один. У сумеречных, элтаре́, магов земли всегда рождается больше, чем прочих. Что вообще происходит? Сначала бессмысленное нападение на торговый обоз, теперь стычка у самой границы. И если обоз на совести тинт, в основном, то инцидент на тропе – прямая провокация. А было так спокойно последние полсотни лет.

На нем снова был блокиратор. Мгновение эйфории, которое тиэнле ощутил при пересечении границы, не шло ни в какое сравнение с тем, что он почувствовал, когда расстегнулся браслет. Это было как удар, от которого в голове мутится. Сила обрушилась потоком, и он едва с собой совладал. Первые мгновения самые сложные, так он считал, глупец. Держался и весь день, словно дышал полной грудью после удушливого пыльного мешка на голове, который резко сдернули. А ночью сорвался. Если бы не река и близость к Истоку, он мог бы справится, и к моменту встречи с отцом был бы вполне уравновешен и спокоен.

А река позвала. Не пойти было все равно, что противиться собственной сути. Зря сразу браслет не одел, вышло бы не так… феерично. Таэрен весьма смутно помнил, что там происходило. Сначала он пел, он давно уже не пел с водой, год – это долго без полного слияния со своей стихией. Чаровал, было легко и свободно, и от этой легкости голову снесло окончательно. Появление тинт, Лориэн, он помнил хорошо. Она стояла в облаке светлячков и выглядела совершенно инфернально. Мельтешащиеся мошки отражались золотыми искрами в ее странного цвета глазах. Она почти не дышала, и щеки были мокрыми. Слушала, как он пел. Слышала, как он пел.

Это печать Долга? Окунулась в поток воды из Истока, пока их река швыряла? Или причина в тех крохах его крови, что попали к ней, пока она с ним на берегу возилась. Другая бы бросила. Мог бы и сам очнуться. Или нет? Скорее нет, раз печать проявляется. Таэрен чувствовал ее, как муравьиный укус: забудешь – ничего, только вспомни – сразу зудеть начинает. Вот как сейчас.

Память подсунула очередной обрывок, и тиэнле едва сдержал стон. Он ей стихи читал! О, Единый и Хранители! Какое счастье, что наткнулся на блокиратор в кармане, могло бы еще и не то случится. Кажется, еще «восстановление» пел, но это ладно, это укладывается в рамки Долга. Любопытно будет на эффект взглянуть, тинт так активно отзывается на его магию, что тут явно нечто большее, чем просто печать и пара капель крови, да еще и без ритуала. Потомок одного из эльфар? Вероятность есть. Одно имя чего стоит. А имя всегда дает та, кто дает жизнь. Кем была твоя мать, девочка?

Тинт завозилась во сне. Забавная. Или он просто начал к ней привыкать. Или, опять же, печать Долга почти закрепилась. Таэрен вгляделся в сопящую девушку. Кого она звала в том вчерашнем сне? Он тогда проснулся и, несмотря на браслет, уловил слабую родовую магию. Несуразное несбалансированное плетение, словно младенец силу вкладывал, было звенело в нитяном обереге. Наверняка воздействие было сильнее, чем он мог услышать, – у тинт тогда остался ожог. Странно? Может, и нет. Судя по тому, сколько времени прошло, каратели как раз должны были навестить деревню. Каан даэро, время возмездия. Люди убивают людей, иногда элфие убивают своих, случается. Или вот как с наблюдающим из дома Шиповника, погибшим от рук тинт. Каратели всегда из людей, а для элфие есть Темные стражи. Как ни назови, итог один – смерть, конец существования, приходящий в зыбкий час перед рассветом, самый темный.

Таэрен почти всегда успевал проснуться до. До рассвета, до часа своего рождения, до того, как придет тьма.

Он не мог этого помнить, но ему рассказали. Он едва не погиб при появлении на свет и едва не погубил мать. Слишком сильной связью с Истоком наделили его Хранители. Бессменый целитель дома Терновника Хиланлен тенʹАйви50, родной брат матери, одел браслет из живого серебра на ручку младенца еще до того, как перерезал пуповину, и тем спас обоих. Видно, не зря целитель носил имя Расветный Страж51. Сияющая, потерявшая сознание во время родов, пришла в себя сразу, а с безымянным пока младшим наследником пришлось повозиться.

Через девять дней после рождения ему дали имя Таэрен, Прерванная Смерть. Мать была в горячке, ее сознание мутилось, но слово было сказано и услышано. Отец тогда впервые за пару сотен лет вышел из себя на глазах у присутствующих. Заздравный ритуальный кубок из литого почерневшего серебра, такой старый, что гравировка почти не читалась под слоем патины, смялся в его руке, как лист бумаги, густое гранатовое вино украсило парадные одежды Светоча красными, словно кровавыми потеками. Свеженареченный младший наследник во все горло заявил о своем несогласии с существующим порядком. А возможно, просто пеленки отсырели. Няньки тут же утащили младенца. На лице Светоча пятнами проступал румянец гнева и бессилия. Под ошалевшими взглядами притихших придворных венценосный попинал случившуюся рядом мебель, выдохнул и помог жене добраться до ее покоев.

Глава 2

Впервые браслет-блокиратор разомкнули, когда Таэрену было пять, и он уже вполне уверенно ходил и говорил. И тут же надели снова. Тьейш52, Заноза, как называл младшего брата Илленвел, захотел пить. Последствия устраняли несколько магов и отряд слуг с тряпками и ведрами. Затем попытки повторялись раз в год примерно с тем же результатом. Картина была безрадостная: если до первого совершеннолетия наследник не научится держать силу под контролем, ему грозила полная блокировка и неизбежное угасание. Светоч мрачнел, свет магической науки Земель чесал многомудрые головы, целитель разводил руками. Выход нашла пожилая нянька-тинт, возившаяся с младшим отпрыском венценосного с самого рождения. Для забав, игр и развлечений были другие няньки, рангом повыше и правильного происхождения, а она так, одежку сменить, накормить, искупать. Вот во время купания женщина и заметила, как ребенок в воде успокаивается и даже поет. Одной подруге рассказала, та другой, кто-то с хозяйкой поделился. Так до ушей Светоча и дошло. Не быстро. Нянька уже давно по людским меркам покинула мир, а слово осталось.

Браслет сняли. Это Таэрен уже помнил сам. Как стоял в чаше Истока, а сверкающие капли пели над ним на языке мира и силы. Ему было пятнадцать, он только вчера познакомился со своим знаменитым дедом, легендарным воином и полководцем Эльдаэром тен’Тьерт. У знаменитого родственника имя тоже было из ряда вон. Эльдаэр, Дитя Возмездия, родился в походной палатке после очередной приграничной стычки с сумеречными элтаре у матери-воительницы. Да, раньше встречались среди дев элфие те, кто владел мечом или луком не хуже мужчин. Таэрен пожирал глазами воспетый в песнях и балладах дедов скааш, старший брат, впрочем, тоже. Эльдаэр подозвал младшего наследника и вполголоса, чтоб слышал только он, сказал, что если тот выучится и перестанет носить побрякушки, как девчонка, то получит меч на совершеннолетие. Артефакт-блокиратор Таэрену больше не надевали, до того позорного приема и наказания год назад.

Фактически, наказание и публичное надевание артефакта он получил не столько за то, что сделал, а за то, что ввязался в полемику с отцом, который, к слову, самого Таэрена старше в десять раз. Стоило хотя бы его опыт учесть.

Тиэнле проиграл в сферы желание, а балда Кайтвиен53 загадал увидеть, как Чаша Скорби в храме Хранителей заполнится водой. Она и заполнилась. И Таэрен эту скорбь прочувствовал как никто. К слову, если бы не молодое ягодное вино, а вернее, его количество, вряд ли бы младший наследник вообще в сферы сел играть, особенно с таким пройдохой, как Кайтвиен тен’Шайти. Дом Клевера разводил лучших в Землях лошадей, и если вы встретили азартного элфие, он без сомнения будет тен’Шайти.

Время для шалости выбрали удачное. После заката храм пустовал, и Сад застывших слез54 тоже. Таэрен с приятелем пробрались между чуть светящимися белыми мраморными изваяниями почивших элфие, спокойно вошли в храм, а потом и в ритуальный зал. Чаша скорби была в нише, скрытая каменными крыльями Хранителей. Светлая, Ана, смотрела с укором, темный, Янэ, словно подначивал, и обе рогатые драконьи головы вид имели весьма выразительный. А возможно, это все то же трижды клятое ягодное вино, потому что откуда на каменных мордах возьмется выражение. Утешив себя и мысленно заверив, что каким бы ни было обещание, его нужно выполнять, Таэрен легко преодолел хлипкую храмовую защиту, нащупал магией рычаги скрытого в стене поворотного механизма, и крылья статуй, белое и черное, распахнулись. Чаша из темно-зеленого малахита с золотистыми прожилками выехала из ниши и встала на место. Таэрен поместился бы в ней целиком и еще бы место осталось.

– Давай тиэнле, окропи сосуд живительной влагой! – подначил Кайтвиен и рассмеялся так, словно не о воде говорил, а о других жидкостях, о которых в храме даже думать не пристало.

Таэрен и наполнил. А в придачу к чаше все имеющиеся в пределах территории Эйсти Тиэн сосуды, включая водостоки, светильники и сапоги. Даже когда у него самого в сапогах захлюпало, тиэнле еще не понял, чем ему это грозит. Тогда весело было. А зря. Потому, что Светоч принимал отчет глав домов в Зале церемоний и мероприятие затянулось.