Мара Олтман – Тело дрянь. Донесения с фронта (и из тыла) (страница 3)
И это значило: никаких волос на ногах, леди.
Пока не кончились уроки, мне казалось, что сорок миллионов снайперов пристально следят за моими ногами. Даже случайный поворот зрачка в моем направлении привлекал мое внимание. Страшный позор, как будто ходишь с туалетной бумагой, прилипшей к ботинку. Даже хуже. Ведь волосы с ног не стряхнуть. Я пробовала, я знаю.
Наконец, оказавшись дома, я заперла дверь в свою комнату и вытащила машинку для катышков. Включила ее. Она зажужжала. Я опустила ее к своей икре, испытывая одинаковый стыд от того, что у меня растут волосы, и от того, что я хочу их сбрить. Я поморщилась, ожидая жуткой боли, когда машинка коснется кожи. Но было лишь щекотно, так как машинка явно не подходила для стоящей перед ней задачи.
Волосы не катышки. Нужен план Б.
Я не могла украсть у мамы бритву, как это делали мои подружки, потому что у моей мамы не было бритвы. И хотя папа пользовался одноразовыми синими бритвами Bic для щек, реклама ясно давала понять, что брить ноги можно только розовым предметом.
После недели в длинных штанах я наконец осмелилась спросить маму про бритье.
«Ты уверена, что хочешь это сделать?»
Покинуть мамины ряды. Стать предателем. Лишить маму волосатого союзника. Вот так единственная дочь, плоть от плоти, сбивается с верного пути.
Но. Я. Не. Могла. Иначе.
Я кивнула.
Мама купила мне одноразовую розовую бритву и крем для бритья и проводила в родительскую ванную комнату. Она вручила мне оборудование и уселась поверх унитаза в ожидании. Я поставила ногу на край ванны.
«А дальше что?» – спросила я.
«Я не знаю, – ответила мама. – Наверное, надо провести бритвой вверх по ноге».
«Думаешь, это все?»
«Попробуй», – сказала мама.
Она понятия не имела, как нужно бриться.
«Вот так?» – спросила я, двигая лезвием вверх.
Бритва оставила за собой гладкую дорожку. Смотри, мам, – волос нет!
Теперь можно было вернуться на школьную площадку и показать Эйприл мои блестящие, гламурные новые ноги.
К десятому классу я наконец стала входить в колею. К моему превеликому удовольствию, у меня выросли волосы на лобке. Я смотрела на них в ванной и думала: вот плоды моего тела! Оставалась в волосатом раю я целых два безмятежных года. Если бы я знала, что это будут единственные два года относительного спокойствия в моей жизни, я бы как следует ими насладилась. Может, сняла бы про них документальный фильм. Я была на высоте, ходила на свидания с первыми бойфрендами. Узнала, что у мальчиков лобковые волосы выглядят так же, как у девочек.
Я уже говорила, что у меня были волосы на лобке? У меня были волосы на лобке! У всех были лобковые волосы!
И вдруг – к концу двенадцатого, выпускного класса в школе – кератин и протеин преступно сговорились совершить марш-бросок наружу через множество крошечных дырочек у меня под кожей. И не только там, где не видно, а прямо над верхней губой!
Я до этого замечала волоски над верхней губой, но игнорировала их – ничтожные, светлые, тоненькие. Но тут они стали длиннее, темнее. При правильном освещении в спальне я узнавала в зеркале Тома Селлека[2].
Усы бывают только у мужчин. Я не мужчина. Или как?
Я вспомнила, что у мамы есть такая небольшая бирюзовая коробочка с белыми буквами: осветлитель для волос Jolen. Когда я была маленькой, я часто видела, как она с ней колдует. Она смешивала какой-то порошок с кремом. Вяжущее вещество, которое жгло ноздри при вдохе, пузырилось и пенилось. Мама размазывала похожую на йогурт субстанцию над верхней губой, ждала минут десять, а потом смывала. После осветлителя волосы становились совершенно незаметными.
Тогда я не замечала очевидного маминого двуличия. Если она такая либеральная, вся такая «натуральная», зачем ей осветлять волосы над верхней губой?
Задать этот вопрос маме я смогла только через время.
Тогда же я просто достала бирюзовую коробочку из ее шкафчика. Я решила, что о моих усах узнают только самые близкие подруги, Шеннон и Наташа. Одна была белокожей блондинкой, а другая камбоджийкой, и у обеих на теле почти ничего не росло (последняя настолько безволоса, что на депиляции с нее стесняются брать полную стоимость процедуры. Теперь я думаю, что мне стоило бы дружить с парой волосатых итальянских девчонок).
Шеннон и Наташа взялись за осветление вместе со мной. С толстыми белыми полосами над верхними губами мы выглядели как девочки из рекламы молочных продуктов. Это стало нашим ритуалом. Пока осветлитель действовал – сперва щекотал, а потом начинал щипать, – мы выключили весь свет, чтобы мои светящиеся в темноте наклейки в форме жуков загорелись зеленоватым фосфором, сели в круг и подпевали громко группе The Cranberries:
Как только я смыла осветлитель, наступило облегчение.
Волосики, без сомнения, стали незаметны. Надо только повторять ритуал каждые две-три недели.
Все было на мази.
Пока я не встретила Густаво.
Сколько человек замечали мои «блондинистые усики» и не говорили мне об этом? Я стала вспоминать бойфрендов и разные ситуации. К тому моменту я успела поцеловаться с изрядным количеством мальчиков. Неужели их щекотала щетина? Может, поэтому Сэм не позвал меня на второе свидание? А Джонатан? А Билл? Вот почему кассир в продуктовом магазине Vons странно смотрел на меня, пробивая розовые бритвы для ног? Как же я не понимала, что при оливковом тоне кожи осветление волос добела чревато?
Густаво был первым мужчиной, который отметил волосы на моем теле, но у меня было достаточно данных, чтобы сделать вывод: мужчины против.
За несколько лет до этого я слушала, как в просветительской радиопередаче
Я стала понимать: рамки «нормальности» совсем узкие, и мне в них не пролезть. Вскоре после фиаско с Густаво я заметила, бросив взгляд на линию бикини, что лобковые волосы заступают, ровным строем и без страха, на территорию моих ног и уже готовятся остаться там навсегда на правах поселенцев.
Когда мне было девятнадцать, пришло время впервые посетить мастера по депиляции. Я ее себе представляла как агрессивного пограничника, чья работа – избавляться от лобковых нелегалов. Когда она вошла с полосками воска, я неловко улыбнулась и задала ей вопрос, который с тех пор я всегда задаю на депиляции.
«Я нормальная?»
Она сказала, что да, но я не поверила.
«Вы уверены?» – переспросила я.
«У всех есть волосы», – ответила мне косметолог.
Я знала, что у всех есть волосы, но вопрос-то был не в этом. Я хотела узнать, какой у меня рейтинг по шкале волосатости, потому что это стало превращаться в проблему. Дамы вокруг меня успевали выдернуть волосы до того, как я могла их рассмотреть; оттого мне казалось, будто я – единственное чудовище в безволосом племени.
Косметолог начала выдергивать волосики, перемахнувшие за границы – на сантиметр где-то, – но потом заметила волосы на животе. Какое-то время у меня вниз от пупка шла «веселая тропинка». Меня в 15 лет даже прозвали Веселушкой. Было очень мило.
«Их тоже удаляем, верно?» – спросила косметолог и намазала мне живот воском, не дожидаясь ответа.
«А что там не так?»
Дёрг.
«Ну, вы же хотите от них избавиться», – сказала косметолог, выкидывая мою веселую тропинку в мусорную корзинку.
Так я узнала, что веселые тропинки не так уж веселы.
К двадцати годам я наконец свыклась с мыслью, что волосы следует иметь только на голове и в виде ресниц и бровей – и то правильной формы. Волосы на руках тоже, видимо, были в рамках приличий, хотя они очень похожи на волосы на ногах, и это странно. Избавляться надо было даже от волос на пальцах ног. Я и не знала, что у меня они есть, но потом оказалось: да, есть, и это плохо. Всегда вспоминаю, что забыла их удалить, когда усядусь в позу лотоса на йоге, и не могу не думать об этом.
Что касается паха, то новости о бразильской депиляции – когда там все голенькое – еще не дошли до моих ушей, хотя США уже были охвачены этой новой модой. Я думала, что можно все сохранить, кроме волос, которые вылезают из-под купальника. И хотя я иногда подравнивала свою интимную стрижку, мне нравилось иметь там пышную растительность. Остальное я брила, выщипывала, эпилировала воском. У меня начались зависимые отношения с домашними восковыми полосками Sally Hansen. Надо было потереть их между ладонями, тогда воск нагревался, и им можно было выдергивать волосы. Правда, потом было сложно убрать остатки воска, и к концу дня на него налипали пух и разноцветные катышки, будто на коже островками прорастал свитер.
В институте я на год по обмену поехала в Испанию. Там мне сделали эпиляцию воском, привязав за ноги к стене кожаным ремнем. Я чувствовала себя немного уязвимой, но ничего не сказала. Воск работает – ну и ладно.