Мара Евгеника – Ты моё спасение души (страница 38)
Знаю, что эти слова не слишком успокаивают мою роднулечку, но все же градус напряжения несколько снижают.
- Я тоже буду рада, если Вы с нами отужинаете, - дрогнувшим голосом произносит Майечка.
В глазах моей малышули сверкает слезный хрусталь. Видя это, подбадриваю ее взглядом и встаю, чтобы помочь сесть за стол нашей гостье.
- Я долго наблюдала за вами со стороны. Вы очень гармоничная пара. Чувствуется, что вы обожаете друг друга, - произносит женщина, ласково глядя на меня и Майечку.
В этот момент дочурина взрывается, как воздушный шарик, от случайной иголки.
- Ну, все, больше с вами обоими не дружу! - очень тихо и слезно произносит Феечка, раздражённо постукивая пальчиками по столу.
- Д-доченька, что слу-ч-чи-лось? Чем м-мы тебя оби-де-ли? Мы с-старались вс-се делать так, как ты утром нас инс-струк-ти-ро-ва-ла, - ласково и нежно, но немного замедленно и чуть заикаясь, произносит Славик.
Хмурюсь, речь моей жены меня несколько напрягает. Вижу, что Майечка тоже обращает на это внимание. Девчуля начинает быстро моргать глазками, прогоняя слезки, старается, смотря на мать, смягчить свой взгляд, кладёт свою ладошку на руку Славика.
- Мамочка, ты, пожалуйста, не переживай! Ладно?! - отвечает Феечка шепотом. - Извини меня, пожалуйста, я чуточку погорячилась.
Пытаясь успокоить маму Майечка встаёт с места, подходит к Славе, обнимая её, что-то ещё шепчет ей на ушко.
О чем мои девочки щебечут, как две птички, разобрать не могу, но понимаю, что им удалось урегулировать ситуацию без моего вмешательства.
Сейчас, наблюдая за девчонками своими, чувствую, что все было не зря.
Слава с улыбкой на лице одобрительно гладит дочь по спинке, поправляет ее белые локоны и целует малышку в макушку.
Пчелочка отвечает Славику тем, обнимает и ладошками гладит мамины руки. При этом все время украдкой поглядывает на меня.
Делает это, потому что знает, я могу принять и простить все её детские капризы, кроме неуважительного и пренебрежительного отношения к матери.
Нащебетавшись со Славиком, наша блонди-фея возвращается на свой стул и начинает рассказывать о сегодняшних занятиях, повторяет о том, что её голос хандрит, а скоро её, вообще, настигнет мутационная дисфония.
- Ты не хочешь заниматься вокалом, Майечка, или на скрипке продолжать обучение? - уточняет у дочери Слава.
- Нет. То есть, ну как, хочу, - ковыряя рыбу вилкой, отвечает Феечка.
- Майюш, если твои желания не изменились, к чему этот разговор? - задаю дочери прямой вопрос.
- Ню, ню, ню, в том, что после Парижа я решила поехать к Кате и Диме. Я поживу у бабули и дедули до новогодних праздников, а потом вы приедете к нам, - выпаливает на одном дыхании наша чертовочка. - Здорово же я все придумала?
Мы со Славой внимательно смотрим на Майечку и молчим. Вижу деточка наша нервничает, но тоже держит паузу.
- Лялечка, ты так надолго хочешь оставить нас с папой? - первой не выдерживает Славик.
- Мамуль, не надо меня так называть. Мне нравится, когда ко мне обращаются Мая. Всего три буквы. Запомни, пожалуйста,- морщась, исправляет мать дочурина.
- Хорошо, милая! Буду называть так, как ты просишь, - ласково, нежно и примирительно обращается к дочери Славик, в глазах которой вижу слезы. - Мая, ты так надолго хочешь уехать от нас. А как же мы с папой? Нам же без тебя будет очень плохо! Мы же скучать будем сильно. Мы же очень сильно любим тебя, доченька!
Слушая жену моё сердце начинает учащенно и болезненно колотиться, в области кадыка застревает ком. Второй раз за пять лет чешутся руки нашлепать сладкую жопоньку Феечки.
- Мамуль, папуль, да зачем я вам? - по-детски открыто, совершенно не думая о чувствах других, безапелляционно заявляет наша деточка. - Вы, как попугайчики неразлучники, налюбоваться друг другом не можете. Вам и без меня хорошо, а Кате с Димой плохо. Аня и Ваня уехали, бабуля с дедулей грустят теперь. И у меня там друзья есть. Я с ними гулять могу. Здесь дома только с тьютором и охраной общаюсь, ну с Графом ещё, но ведь он собака. Ужас, как скучно…
Выслушав свою дочь, решаю ей ответить, но мою решимость обрывается взгляд печальных глаз моей жены и движение головой, означающее "нет". Не желая усугублять и напрягать обстановку, иду навстречу Славику.
К обсуждению этого вопроса планирую вернуться вечером в спальне, когда Майечка будет уже спать.
Пчелочка долго не желала засыпать. За два часа мы успели и по душам поговорить, и книжки друг другу почитать, и стихи, и песни попеть, и в английском поупражняться, и задачки на логику порешать.
В одну из паузу в наших предсонных развлечениях все же интересуюсь тем, что меня беспокоит.
- Феечка моя, ты на самом деле хочешь так надолго уехать к бабуле с дедулей? - как можно спокойнее спрашиваю у дочурины.
- Ага, папуль, хочу.
- Ты на меня и маму обиделась что-ли, малышка?
- Неа, просто хочу у Кати жить, - отвечает Феечка очень тихим голосом.
- Почему, милая? Тебе с нами плохо разве?
- Ну, как тебе сказать, папуль. Мне с вами скучно. У бабули мои друзья. Я могу там гулять свободно. С Катей и с Димой говорить обо всем, - как на духу сообщает дочь то, что меня сильно удивляет и настораживает.
- Май, а мы с мамой разве тебя в чем-то ограничиваем? - спрашиваю в надежде на честный ответ дочери.
- Ага. Мне ничего нельзя самой. Папуль, я все время с вами, с няней, с охраной. Мама со мной разговаривает, будто с крошечной. И ещё она все время расстраивается и плачет.
- Пчелочка, если ты уедешь, мама ещё больше расстроится. И я тоже. Мы же тебя очень ждали, мечтали о тебе, - говорю малышке своей, прижимая любимое тельце к себе.
- Папочка, а вы родите себе другого ребеночка, нового, - округляя глаза, будто открыла новую звезду, вскрикивает дочь.
- Мы не хотим нового ребёночка, потому что любим тебя и переживаем за тебя, - говорю крохе своей, пытаясь понять, где и в чем я упускаю, если моя "родинка" хочет жить с бабулей, а не с родителями.
Пока Майечка читает мне вслух книжку, думаю о том, что чуть позже обязательно кратко расскажу дочери причину повышенной тревожности её матери.
Из комнаты Феечки в нашу спальню возвращаюсь поздно. Открыв дверь, вижу Славика за туалетным столиком. Красавица моя расчесывает свои шикарные белые волосы.
Подхожу сзади. Нависаю над женой со спины, руками опираясь на столешницу. Носом утыкаюсь в её макушку, глубоко вдыхая аромат её волос и кожи головы.
- Славик, я говорил тебе сегодня, что люблю тебя?!
Моя Бемби смотрит на меня в зеркало, улыбаясь своей мягкой и милой улыбкой, от которой на её щеках начинают играть очаровательные ямочки.
- Говорил, любимый мой, говорил! Утром много раз, днём по телефону, когда звонил, и вечером успел сказать ни единожды, - ласково отвечает моя олениха, поглаживая мои руки и целуя их.
- Давай, Славик, потанцуем под мелодию нашего свадебного танца, - произношу, включая на телефоне нашу песню. - Ты такая красивая в этом белом шелковом халате и с распущенными волосами, хочу снова испытать трепет от нашей танцевальной близости.
Поднимаю Славочку, прижимаю мягко, но властно, к себе, начинаю двигаться с моей любимой женщиной, нашептывая ей на ушко слова своей клятвы.
- Славик, нет такой меры длины и веса, чтобы оценить мою любовь к тебе. Она несоизмерима, потому что безмерна и бесконечна. Ты - место моей силы и моя "ахиллесова пята"! Я люблю тебя не за что-то, а вопреки всему! Люблю любую! Вместе с тобой я радуюсь и огорчаюсь! Я хочу дать тебе все, что могу дать! И обещаю ничего и никогда не требовать у тебя взамен своей любви! Славик, прошу тебя просто живи и будь со мной! - произнося, после каждой строчки целую мою награду.
Закончив свою клятву, читаю любимой часть стихотворения американского поэта Эдварда Каммингса.