Манвир Сингх – Шаманизм: Древняя религия в современном мире (страница 2)

Еще один вопрос, который мне часто задавали: верю ли я сам в шаманизм? Я воспитан как эмпирик и, как вы увидите, не думаю, что можно утверждать, будто шаманы исцеляют, предсказывают будущее или меняют погоду, взаимодействуя с богами, духами, предками или любыми другими потусторонними существами. И все же я пытался погрузиться в миры шаманов, их пациентов и сообществ. Меня уносило звуками бубна и горловым пением тувинского шамана. Я вдыхал снадобья и переносился в параллельные измерения. Я совершал путешествия души с неошаманами и оказывался на грани одержимости духами во время ночных танцев с ментавайцами. И что, пожалуй, важнее всего – я видел, как пациенты покидают шаманские целительские церемонии с явным облегчением. Я старался писать эту книгу и как ученый-исследователь, и как человек, ценящий экзистенциальную глубину шаманизма.

Больше всего в антропологии мне нравится ее способность делать странное привычным, а привычное – странным. И нигде это не проявляется так ярко, как в случае с шаманизмом. Для многих людей шаманы – это воплощение странности. В зависимости от культуры о них рассказывают, что они могут летать, становиться невидимыми, говорить с мертвыми или превращаться в ягуаров. Они могут ходить по огню, глотать раскаленные угли, метать друг в друга ядовитыми дротиками или утверждать, что их проглотил и выплюнул медведь. Они могут, как у яномами в Венесуэле, вдыхать галлюциногенный порошок и взывать к крошечным существам, которые кружатся в пируэтах на невидимых тропах, – мужчинам с огненными нимбами, женщинам с сияющими жезлами, торчащими из вагин. Они могут становиться пророками и возвещать новые религии[2].

И все же стоит присмотреться – и эта странность обретает смысл. Как и многое в культуре, шаманизм подстраивается под особенности человеческого разума. И подобно тому, как изучение популярной еды помогает понять, как работают наши вкусовые рецепторы, погружение в шаманизм дает нам новую оптику для постижения человеческой природы – оптику, меняющую наш взгляд на окружающий мир.

Эта книга – итог 10 лет исследований психологических корней религии. Я не только жил среди ментавайцев, но и изучал этнографические труды и базы данных, выявляя общее в мифах, колдовстве и шаманизме. Я исследовал целительские песнопения, разыскивал знахарей и прорицателей, наблюдал за их церемониями в Индии, Андах и северо-западной Амазонии – везде, где только мог. И наконец, я наблюдал возрождение шаманизма в наши дни – от Гарвардской площади до пустынь Невады.

Эта книга состоит из двух частей. Первая посвящена погружению в мир шаманизма. Оно началось в 2014 г., когда я впервые оказался на острове Сиберут. Я познакомлю вас с сикереи, которых встретил в первые дни, расскажу о волнении и тревогах, неизбежных при появлении с одним лишь рюкзаком за плечами в отдаленной, уединенно живущей общине. Затем мы оставим Сиберут, чтобы увидеть, что в этом уголке Индонезии отражается загадочная особенность человеческой природы. Оказывается, сикереи поразительно похожи на шаманов по всему миру: они входят в измененные состояния сознания; они общаются с невидимыми мирами; и они используют эту связь для исцеления и пророчеств.

Что же в нашем разуме и общественном устройстве заставляет шаманизм возникать снова и снова? На протяжении трех глав я буду искать ответ на этот вопрос. Секрет успеха шамана, как мне представляется, кроется в психологическом резонансе. Люди склонны верить в невидимые силы и полагаться на ритуалы для обретения контроля над своей жизнью. Они хотят, чтобы лихорадка прошла, урожай оказался хорошим, а охота удачной. Они хотят знать, пойдет ли на следующей неделе дождь и будет ли процветать их дело. Стремясь обеспечить такой контроль, шаманы находят и включают в свою практику самые востребованные услуги, что и движет развитием шаманизма почти повсюду, куда приходит человек.

Подобно лучшим технологиям виртуальной реальности, шаманизм создает захватывающий симулированный опыт. Сочетая танец, прикосновения, музыку, театр и психотропные вещества, шаманы и общества, в которых они живут, конструируют мистическую реальность, в которой шаман взывает к невидимым мирам, прося благословения, защиты и знания. Ключ к этому перформансу – трансформация: шаман словно становится иным существом, наделенным силами, которые недоступны обычным людям.

Употребление мною слова «перформанс» может смутить некоторых читателей. Оно вызывает ассоциации с ловкими фокусниками, обманывающими доверчивую публику. Но так происходит лишь в силу ограниченности возможностей языка. Шаманы – не мошенники, а их клиенты – не простофили. Люди понимают природу шаманских практик куда более тонко. С одной стороны, они часто относятся к способностям шаманов скептически. И шаманы, и их клиенты признают использование ловкости рук и нередко сомневаются в подлинности транса. С другой стороны, и клиенты, и сами шаманы ощущают силу шаманизма. Шаман может в понедельник наблюдать, как коллеги применяют сценические трюки, а во вторник, заболев, сам к ним обратиться. Более того, шаманы и исповедующие шаманизм общества совместно создают максимально волнующий целительский опыт. Пытаясь примирить эти противоречия, мы выйдем за рамки привычных представлений о вере и лучше поймем, насколько сложно люди осмысляют сверхъестественное.

Этот новый взгляд на шаманизм объясняет множество загадочных явлений – от самоотречения до изнурительных инициаций. Но больше всего внимания я уделю трансу. Хотя ведущие исследователи вроде Майкла Харнера и Майкла Винкельмана расходились во мнениях о функции измененных состояний сознания, они настаивают, что шаманы по всему миру входят в схожее трансовое состояние, которое они называют интегративным или шаманским состоянием сознания. Однако сами шаманы описывают поразительно разнообразные переживания, и данные, которые мы рассмотрим, свидетельствуют об ошибочности взглядов Харнера и Винкельмана. Подобно глобальному сообществу психонавтов, шаманы открыли бесчисленные способы модификации сознания – от танцев в темноте до делириантов.

Это разнообразие заставляет нас переосмыслить функцию транса, и здесь я вновь подчеркну важность трансформации и перформанса. Пока же скажу лишь, что измененные состояния сознания, как и другие шаманские практики, создают волнующие переживания и для самого служителя культа, и для его аудитории. Шаман, беседующий с небесным божеством обычным голосом, выглядит обманщиком. А вот тот, кто теряет сознание, исходит пеной и затем начинает говорить на языке духов, куда убедительнее демонстрирует способности, недоступные нам, простым смертным. Разумеется, измененные состояния сознания могут восприниматься как нечто божественное, и мы подробно исследуем связь между шаманским трансом и мистицизмом.

Первая часть завершается самым распространенным вопросом о шаманизме: работает ли он? Исходя из наших знаний, я не убежден, что шаманы действительно общаются с потусторонними существами, чтобы исцелять, пророчествовать и управлять погодой. Но исцеляют ли они? Долгие годы я сомневался в этом. В беседах с самыми горячими приверженцами шаманизма я замечал, что их убежденность опирается не столько на эмпирические исследования, сколько на идеализированный образ древней мудрости. Однако с тех пор мои взгляды изменились, и я представлю людей и доказательства, которые убедили меня в обратном. В ходе этого обзора мы столкнемся с парадоксом шаманизма: когда речь идет об исцелении, чем сильнее иллюзия, тем мощнее эффект.

Объяснив притягательность шаманизма, во второй части я прослеживаю его путь сквозь века и социальные контексты. Мы отправимся в путешествие вне времени, наблюдая его неукротимое стремление к существованию.

Представленный здесь материал в целом следует траектории истории и религиозной эволюции, начиная с палеолитических охотников-собирателей. Расшифровка далекого прошлого подобна чтению книги, в которой вырваны почти все страницы, и это в полной мере относится к изучению древнего шаманизма. Мы посетим пещеру на юго-западе Франции, где, как предполагается, находятся одни из самых ранних его следов, а затем обратимся к другим стандартным доказательствам, таким как завораживающие наскальные рисунки и впечатляющие захоронения. Ни одно из них не бесспорно, и в действительности большинство свидетельств куда более сомнительно, чем принято считать. Однако это не значит, что религия каменного века непознаваема. Тщательно изучая историю на предмет возникновения шаманизма, я приведу дополнительные доказательства его древности – доказательства, которые не только подкрепляют археологические находки, но и относят его зарождение к эпохе становления человека современного типа, а возможно, и к более ранним временам.

Для многих людей эта история где-то тут и обрывается – до эпохи возникновения мировых религий. Они считают, что шаманы встречались только в древних обществах и доисторических племенах. Я называю это теорией покемонов религиозной истории: шаманов, подобно Сквиртлу или Бульбазавру, рассматривают как эволюционно раннюю стадию, замененную более совершенными формами – священниками, епископами и аятоллами.