Манвир Сингх – Шаманизм: Древняя религия в современном мире (страница 1)

Манвир Сингх

Шаманизм: Древняя религия в современном мире

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчик: Ольга Чуева

Научный редактор: Дмитрий Функ, д-р ист. наук

Редактор: Наталья Нарциссова

Издатель: Павел Подкосов

Руководитель проекта: Мария Ведюшкина

Художественное оформление и макет: Юрий Буга

Корректоры: Елена Рудницкая, Юлия Сысоева

Верстка: Максим Поташкин

Иллюстрация на обложке: Martin Harvey/Alamy/Legion-Media

© Manvir Singh, 2025

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина нон-фикшн», 2026

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Жителям Мадобага, Угая и Буттуи

Сурак сабеу

И моим Нине и Зоре с восхищением

Из уважения к частной жизни некоторых людей, упомянутых в этой книге, их имена были изменены.

Введение

Опе было около пятидесяти, и его ждала инициация. Его племянник прошел вверх по реке, сообщая эту новость, и у моего дома появился как раз, когда я проснулся. Он рассказал, что Опа уже несколько недель жестоко страдает от лихорадки, несварения и боли в суставах. Глаза у него пожелтели. Он почти не встает. Родня приглашала шаманов, искала целебные травы, ходила в больницу и даже позвала пастора – попросить милости у христианского бога. Но ничего не помогало. До вчерашнего дня.

– Похоже на колдовство, – заметил мой ассистент Рустам.

– Нет, – возразил племянник Опы. – Кереи.

Шаман.

Два дня назад, объяснил он, шаманы перестали лечить Опу и начали его посвящать. Они заподозрили, что болезнь – это знак: дух Опы стремится стать шаманом. И похоже, они оказались правы. Словно душа вернулась в тело – новая жизненная сила наполнила Опу, дав ему силы участвовать в первом из множества трансовых танцев, необходимых для инициации.

– Придете к нам? – спросил племянник.

– Конечно, – ответил я.

К тому времени я уже четырежды бывал на индонезийском острове Сиберут и провел там, среди ментавайцев, в общей сложности почти год. Я жил с шаманами, изучал целительские ритуалы, расспрашивал людей о богах, черной магии и самоограничении. Я говорил на ментавайском языке и обзавелся собственным, пусть и небольшим, домом. Увидеть процесс инициации было моей давней мечтой.

Племянник велел нам явиться в полдень.

– Захватите денег для шаманов, – сказал он. – И нужно топливо для генератора.

– Без проблем.

– И принесите оле-оле, – добавил он, употребив индонезийское слово для обозначения подарков – купленных на рынке угощений вроде чая, сахара, кофе и печенья. – Это будет кстати.

Пройдя инициацию, Опа перестанет быть симата – это слово обозначает обычных людей и сырую пищу – и возвысится до сикереи, шаманов. Подобно другим сикереи, он обретет способность видеть человеческие души и легионы духов, населяющих наш мир. Он будет входить в транс во время ночных церемоний, узнает секреты целебных растений и выучит песни, призывающие души вернуться в страдающие от лихорадки тела. От него будут ожидать ношения набедренной повязки и, в зависимости от степени его преданности делу, нанесения на тело татуировок и отращивания длинных волос. Все это наполнит его духовной силой. Взамен ему придется отказаться от самого вкусного мяса и значительно ограничить себя в сексе. Нарушишь эти запреты, говорят ментавайцы, – и навлечешь на себя болезнь, неудачу или даже смерть.

Когда я впервые посетил Ментавай в 2014 г., я знал, что встречу там шаманов. Мне доводилось видеть их на фотографиях – в набедренных повязках, с обнаженными торсами, украшенных листьями и красными и белыми цветами; их поджарые тела были покрыты изящными татуировками, наносимыми с помощью древесного угля и пепла. Но я не понимал значения этих людей. Ментавайские шаманы – это, конечно, целители, но также и прорицатели, духовные наставники, внушающие страх колдуны и хранители культурного знания. Они артисты – только им позволено устраивать захватывающие представления. Их татуировки и церемониальное убранство, включающее листья, цветы, множество бус, краску для лица и краску для тела из куркумы, делают их исключительно эффектными внешне. Когда возникают конфликты, сикереи разрешают их. Когда они говорят, люди их слушают.

Ментавайцы далеко не единственные приверженцы шаманизма. Напротив, подобные практики возникали по всему миру. Инуитские ангакок заманивали духов болезней в иглу, чтобы затем зарубить их ножами для снега. Ира авуре у занде Судана принимали снадобья и танцевали, прежде чем войти в измененное состояние сознания и начать прорицать. Некоторые охотники-собиратели Калахари проводили ночные церемонии, во время которых целители, пребывающие в экстатическом состоянии, по их словам, почти умирали от бурлящего подъема духовной энергии. Мы, люди, единственные среди животных культивируем измененные состояния сознания в попытках связаться с потусторонним[1].

Когда я говорю кому-то, что изучаю шаманов, обычно сталкиваюсь с одной из двух точек зрения. Согласно первой, шаманизм – это «первобытная мудрость», хранилище древних знаний, остаток нашей былой истинной духовности и подлинной связи с природой. С переходом к современным индустриальным обществам, утверждают сторонники этой точки зрения, люди отвернулись от древней мудрости и тем самым обрекли себя на депрессию и утрату смысла жизни.

Согласно другому взгляду, шаманизм – это «суеверное варварство», пережиток отсталой эпохи, спектакль, который ловкие шарлатаны разыгрывают, эксплуатируя доверчивость наивных людей. Для этого лагеря очевидный упадок шаманизма знаменует триумф науки над магией, разумного над иррациональным.

Спор между первобытной мудростью и суеверным варварством выходит за рамки шаманизма. В его основе лежит расхождение во мнениях относительно западных индустриальных обществ и их места в человеческой истории. Развращены ли мы – представители этих обществ? Или просвещены? Оторвались ли от природы и истинного ее понимания? Или преодолели иррациональность, поставив науку на службу нашему благополучию? Эти противоположные взгляды служат политическими инструментами, представляя индустриальные общества либо как зашедшие в тупик и нуждающиеся в исправлении, либо как успешные и нуждающиеся в защите от варварства.

При всех разногласиях оба лагеря сходятся в одном: индустриальные общества радикально отличаются от остального человечества. Каждая сторона привержена идее исключительности, зияющей пропасти между «ними» и «нами». По одну сторону не только шаманизм, но и магия, мифы, природа, племенной коллективизм. По другую – разум, наука, капитализм, авраамические религии.

Как антрополог, я склонен с недоверием относиться к таким резким разграничениям. Да, богатые западные общества во многом отличаются от остального человечества. Но яркие различия заслоняют от нас вездесущие проявления человеческой природы. Они соблазняют нас смотреть на историю и институты западных обществ как на нечто уникальное, лишенное кросс-культурных параллелей. Если вы хотите понять главную мысль этой книги, обратитесь к «Екклесиасту», главе 1. Знаменитая строка гласит: «Нет ничего нового под солнцем», но еще больше мне нравится то, что написано дальше:

Бывает нечто, о чем говорят: «смотри, вот это новое»; но это было уже в веках, бывших прежде нас.

Эта книга – об институте, который существовал задолго до нас и переживет нас на много веков. Шаманизм, утверждаю я, – это не первобытная мудрость и не суеверное варварство. Это почти неизбежное порождение человеческого общества – завораживающий комплекс практик и верований, который возникает снова и снова благодаря своей глубокой психологической привлекательности. Он лежал в основе древнейших религий человечества, отзывается эхом в современных индустриальных обществах и будет возрождаться вечно. В стремлении ограничить шаманизм архаичными или бесконечно далекими от нас обществами комментаторы отрицают универсальность его принципов и тех внутренних человеческих потребностей, которым он отвечает.

Когда я работал над этой книгой, меня порой спрашивали о моем отношении к морали шаманизма. Хороши шаманы или плохи? Помогают людям или эксплуатируют их? Но сам вопрос основан на ложной предпосылке. Это все равно что спрашивать, плох ли искусственный интеллект, или блокчейн, или дроны. Шаманизм в этом смысле сродни большинству технологий. Нравственная оценка этого явления зависит от того, как его используют, и от системы ценностей, через призму которой мы его рассматриваем. Как мы увидим, калахарские целительские практики в состоянии транса представляют собой эгалитарный общинный институт, прекрасно приспособленный для снятия тревожности. Со многих точек зрения это благо. В то же время некоторые руководители корпораций используют шаманские техники для создания образа собственной исключительности, вводя в заблуждение и себя, и окружающих относительно своей эффективности. Многие, полагаю, сочли бы это дурным поведением. Настаивать на том, что шаманизм либо хорош, либо плох, означает навязывать единую мораль практике, которая гораздо более многогранна.