Мануил Семенов – В зеркале сатиры (страница 36)

Обычно бывало так. Тяжело урча, большегрузные машины выстраивались на площади. Громко хлопая дверцами, из кабин выходили шоферы, чтобы немножко размяться. Дымили сигаретами, переговаривались:

— Передохнём, что ли?

— Передохнём! Нам ведь еще пилять и пилять…

— А может быть, на Стопкин-стрит заглянем?

— Придется заглянуть. Кто знает, где еще удастся перекусить?

Вот эти-то визиты и доставляли особенные хлопоты милиции. С местным, так сказать, контингентом она управлялась легко. Если кто-то из давно известных ей лиц перебирал, его либо отправляли домой, либо прокатывали с ветерком на мотоцикле с прицепом в Покровское, где располагался вытрезвитель. Сложнее обстояло дело с подгулявшими шоферами. Надо было охранять груз, который они везли, связываться с отправителем, заниматься нудной и утомительной писаниной. И получать выговоры от вышестоящего начальства за то, что, дескать, из-за разгильдяйства, которое царит в Галаховке, срываются грузоперевозки, нарушается расписание движения рейсовых автобусов, растет аварийность. Кому это может понравиться?

Начальник отделения буквально кипел, когда на очередной оперативной летучке заходила речь о «Рюмочной».

— Я уже не раз приказывал, — гневно говорил он, — чтобы с этого проклятого гадючника глаз не спускали! Похвистенко, вы несете персональную ответственность за этот объект. Предупреждаю…

«А что предупреждать-то?» — грустно размышлял Семен Похвистенко, шагая к «Рюмочной». Не может же он торчать в этом вертепе день-деньской, у него ведь есть и другие объекты!

…«Рюмочная» встретила Похвистенко привычным гулом пьяных голосов, сивушным перегаром и клубами табачного дыма. При виде милиционера голоса приутихли, а Васька Рваный даже сделал попытку встать по стойке «смирно», что ему не совсем удалось. Присмотревшись к расплывшимся в чадном мареве лицам, Похвистенко облегченно вздохнул: слава богу, кажется, все свои! Но он все же подошел к буфетной стойке и строго спросил:

— Шофера заходили?

— Ни одного, товарищ Похвистенко, не было. А если б кто зашел, то с тем бы и ушел. Вы же наказывали…

— Смотри, Надежда! — снова строго предупредил Похвистенко. — Инструкция тебе дана, и отступать от нее не смей. Водителям транспорта — ни грамма! А не то мы тебя живо…

Похвистенко не договорил, потому что и сам не знал, какому наказанию может подвергнуть милиция буфетчицу, если та законно отпустит шоферу законные сто граммов. И все же Надя побледнела.

— Не беспокойтесь, товарищ Похвистенко, — надтреснутым голосом пролепетала она. — Чай, я сама себе не враг!

И, лишь проводив глазами коренастую фигуру уходящего милиционера, она облегченно вздохнула. Буфетчица знала, что Семен Похвистенко по натуре добрейший человек. Но каждый его визит бросал ее в дрожь. И, конечно, не из-за шоферов. В конце концов, она не обязана разбираться, кто к ней заходит. Ведь на лбу у человека не написано, кто он: слесарь, токарь или шофер? Ее тяготило совсем другое.

По совету своей предшественницы, опытной в таких делах дамы, Надя приторговывала балованной водкой. Когда она замечала, что клиент порядочно захмелел и его вкусовые ощущения оказывались притупленными, она добавляла в его стакан воду из специально приготовленного для этой цели чайника. И когда ей, нагнувшись за прилавком, случалось замешкаться, откуда-нибудь из дальнего угла раздавался нетерпеливый окрик:

— Где хозяйку черти носят, что нам водку не подносит?

— Сейчас, сейчас! — торопливо отвечала Надя. И дрожащими руками подавала поднос со стаканами, в которых плескалась наполовину разбавленная водой водка.

Боже, какая это была нервная работа! Ведь ее могли разоблачить в любой момент. А тут еще этот Похвистенко! Входил он, и Надя обреченно решала: сейчас арестует. Но все пока обходилось благополучно…

То ли под влиянием визита Похвистенко, то ли из-за оскудения кошельков, но посетители стали расходиться. Постепенно «Рюмочная» опустела. Надя вышла из-за стойки и принялась за уборку. Но тут открылась дверь, и вошел Матвей Канюка.

Если бы в этот момент посредине Стопкин-стрит разверзлась бездна или на буфетную стойку «Рюмочной» опустилась прилетевшая из космоса летающая тарелка, то такому происшествию Надя поразилась бы меньше, чем появлению главы ЖСК «Лето». Слухом земля полнится. Коренная жительница Галаховки, Надя, конечно, была наслышана о Матвее Лазаревиче Канюке как о человеке, обладающем необыкновенной властью и совершенно недоступном. И вот вам сюрприз: заправила кооператива «Лето» — собственной персоной! Чему же приписать этот визит? Не зашел же он сюда, чтобы пропустить рюмочку? Клиента такого ранга буфетчица Надя никогда и в глаза не видывала!

А Матвей Канюка совсем не спешил с сообщением о цели своего визита. Он по-хозяйски обошел «Рюмочную», брезгливо потрогал засаленные столы, расшатанные вдрызг стулья, придирчиво оглядел застекленную витрину прилавка и сказал:

— Бедновато и грязно живешь, хозяйка!

Надя виновато улыбнулась:

— Правильно говорите, Матвей Лазаревич, грязно у нас. Но с такими клиентами чистоты и не добьешься. А что касается бедности, то сами знаете…

Не дослушав, Канюка быстро спросил:

— Сколько продаешь водки?

— Бутылок шестьдесят. А в иные дни, если получка, и восемьдесят.

«Четыре ящика, — быстро прикинул в уме Канюка. — Игра стоит свеч», — решил он.

— А какие доходы?

— Известно, какие: оклад восемьдесят три рубля в месяц…

— А если считать с приварком?

Буфетчица изобразила на лице недоуменную мину:

— Не пойму вас, Матвей Лазаревич, о каком-таком приварке вы толкуете?

— Так уж и не поймешь? — рассмеялся мясник и, перегнувшись, глянул за прилавок, где стоял предательский чайник.

Надя сникла и в растерянности стала теребить не первой свежести передник.

— Виновата, Матвей Лазаревич, — упавшим голосом прошептала она.

Канюка еще раз обошел «Рюмочную» и, видимо на что-то решившись, сказал:

— Ты это баловство брось, Надежда. Не ровен час застукают тебя и дадут срок. А женщина ты еще молодая, тебе жить да жить…

Из глаз перепуганной буфетчицы брызнули слезы.

— И не распускай нюни! — сурово продолжал Матвей Лазаревич. — Будешь получать сто рублей чистыми. И торговать первосортным товаром, к которому сам черт не придерется. Согласна?

— А хуже не будет? — робко спросила Надя.

— Не бойся, — наставительно промолвил Канюка, — бог не выдаст, свинья не съест. Я тебе еще мясца буду подбрасывать, чтобы клиентуру привлечь. А то моришь голодом молодцов своих, вот они и спиваются здесь без закуски. А дурная слава тебе ни к чему…

На том и договорились. Расстались они довольные друг другом. Надя была счастлива, что наконец избавлена от ежечасных страхов. А Канюка испытал чувство удовлетворения от того, что сделал доброе дело хоть и не члену кооператива, а все-таки своему, галаховскому человеку…

ГЛАВА СЕДЬМАЯ,

где происходит лишь одно событие: Теоретик дает урок Аграрию

Весьма колоритной фигурой среди членов кооператива «Лето» был Фаддей Скурихин, прозванный Аграрием.

Нельзя сказать, чтобы другие кооператоры были вовсе чужды земледелия. Каждый по мере сил копался на участке и что-то выращивал. Некоторых просто мутило от одного вида грядок, но и они, преодолевая отвращение, высаживали весной на скорую руку лук и редиску, окапывали приствольные круги вокруг яблонь и высевали вдоль дорожек противные, напоминающие дикий бурьян цветы, которые почему-то назывались «Разбитое сердце». Да и не могли поступать иначе, их обязывало положение дачевладельцев. Нельзя было сидеть на земле и игнорировать ее как производительную силу. Только однажды, но очень прочно втолковал им это Кай Юльевич Диогенов.

— Если бы каждый из вас, — говорил Теоретик в узком кругу активистов кооператива, — не погряз по уши в своих личных делах и уделял побольше внимания общекультурным вопросам, он не мог бы не заметить, что мы все чаще прибегаем к синонимам и омонимам. И уж, конечно, тогда вы все были бы в состоянии вдуматься в смысл некоторых из них. Очень часто люди говорят: «Она сшила себе платье из материи защитного цвета», или: «Он купил плащ защитного оттенка», вместо того чтобы сказать: «зеленого цвета» или «зеленоватого оттенка». Но почему, спрашиваю я вас, слово «защитный» предполагает именно зеленый, а не красный, синий и желтый цвета? Да потому, что окружающий нас мир значительную часть года бывает зеленым. И тот, кто хочет остаться незаметным, желает слиться с местностью, иногда искусственно приобретает этот защитный колер. Только поэтому вы никогда не видели синего артиллерийского орудия, красного танка или военной автомашины, разукрашенной голубыми полосами. Они все зеленые.

Участники беседы многозначительно переглянулись: конечно, Диогенов завел этот разговор неспроста!

— Зеленый цвет является защитным и для вас, мирных владельцев дачных строений, решивших вкусить от красот природы, — продолжал меж тем Теоретик. — Но прошу вас, не истолковывайте мои рассуждения слишком упрощенно. Слово «защитный» я применяю не в прямом, а, скорее, в переносном смысле. Представьте себе, что некий товарищ в милицейской форме проходит мимо вашего участка и видит сквозь щель в заборе заросший сад, неухоженные ягодники и огородные гряды, на которых пышно произрастает бурьян. На какие мысли наведет данного товарища подобное зрелище? На мысли о том, что дачевладелец занят какими-то очень посторонними делами, никак не связанными с его предполагаемым профилем труженика земли. И невольно, я подчеркиваю — невольно, товарищ в милицейской форме занесет ваше подозрительно не похожее на другие участки дачевладение в свою записную книжку… Может быть, кто-нибудь не согласен с такой трактовкой?