Манон Марешаль – Во власти розы (страница 1)

Манон Марешаль

Во власти розы

Пролог

Чудесным летним вечером, наполненным лучами уходящего солнца и пением сверчков, маркграф Джеффри Кларенс с парой доверенных людей лично ожидал Вальдрун, герцогиню Сорсет, в деревне, обслуживающей его имение.

При встрече герцогиня окинула всадников удивлённым взглядом — безусловно, дольше приличного задержавшись на бёдрах Джефа, обтянутых лёгкими тёмно-зелёными бриджами, — и предположила, что приятель в который раз проигрался в карты, так что теперь надеется любезным обхождением выпросить у неё скидку на земельный участок.

Вальдрун впервые оказалась в новом имении маркграфа, ломившемся от роскоши, и, естественно, согласилась на экскурсию, но дальше она лишь мысленно позёвывала от скуки и закатывала глаза, когда Джеффри с плохо скрываемой гордостью демонстрировал бесконечные комнаты, наполненные изящной мебелью, золотой утварью и тому подобными вещами. «Слава богу, что он не перечисляет цены, — лениво кружилось в голове герцогини. — Ох уж эти вульгарные повадки! Ему следовало бы родиться в семье торговцев».

Тем не менее, Вальдрун оживилась при виде местной коллекции картин, которую Джеф снисходительно обозначил: «Развлечение прежнего владельца», — а уж поистине роскошная библиотека заставила её глаза заблестеть от интереса. Маркграф же истолковал её воодушевление в собственную пользу и, как только дверь библиотеки скрыла их от взглядов рабов, обнял женщину за талию, прошептав: «Руна… Я так рад тебя видеть...»

Вальдрун, несколько опешившая от внезапного напора Джеффри, посмотрела в его чудесные зелёные глаза — и ничего не почувствовала. Улыбнувшись — скорее польщённо, чем радостно, — скользнула пальцами по плечу Джефа, потянула носом его тёплый запах с привычными нотками сандала... и снова ничего не ощутила. Маркграф, обрадованный, прижался ближе, поцеловал её шею, однако Вальдрун отстранилась и со словами: «Я бы хотела отдохнуть после дороги», — малодушно сбежала, иначе не скажешь.

Закрыв дверь комнаты на два оборота ключа, герцогиня прошла в ванную, торопливо сбросила одежду и нырнула в горячую воду. Не давали покоя мысли о губах Джеффри — лукавых мягких губах, контур которых ей прежде так нравилось обводить кончиком языка, а сейчас... Сейчас она осталась к ним равнодушна. Да, они были всё так же прекрасны. Да, когда во дворе имения Джеф спрыгнул с коня, Вальдрун не упустила ни секунды этого зрелища: бриджи обрисовывали рельеф мужского тела совершенно нескромно, а вид стройных мускулистых бёдер Джеффри всякий раз напоминал ей, с каким неутомимым напором они способны двигаться. Даже сейчас, при одном только воспоминании обо всех их прошлых развлечениях, дыхание Вальдрун стало глубже, женщина непроизвольно закусила губы, чувствуя приятный жар между собственных бёдер. И, тем не менее, сейчас она не хотела Джефа.

Герцогиня с удивлением прислушалась к себе. Да, она могла бы выбраться из ванны, накинуть на обнажённое тело халат тончайшего китайского шёлка и пойти к Джеффри, но уже сейчас понимала, что дальнейшее стало бы скорее скучной и тягостной постановкой, нежели повторением того безумного удовольствия, которое бывало между ними прежде.

«Неужели это уже старость и идущее с ней рука об руку угасание темперамента? Мне тридцать два, казалось, время ещё есть... Может, виновата любвеобильность, я слишком быстро исчерпала отпущенные силы? Что ж, во всяком случае, нужно прямо сказать Джефу, что он мне наскучил».

Вальдрун расслабилась в ванне, чувствуя, как тело всё больше наполняется приятной негой. Вскоре женщина отвлеклась на ощущение того, как горячая вода игриво скользит по её груди, иногда позволяя прохладному воздуху покусывать соски, от чего между бёдер всё больше нарастал жар. Сейчас мысли обо всех их ночах с Джеффри были как нельзя кстати, и Руна, закусив губы в лёгкой улыбке, отдалась воспоминаниям, неторопливо лаская себя.

1.

Вальдрун, герцогиня Сорсет, была известна в свете лёгким нравом, любовью к развлечениям и скандальным демократизмом в амурных делах. Герцогиню не волновали ни возраст, ни родословная, ни даже социальное положение её пассий: при виде льдисто-голубых глаз, нежно-розовых губ или брутальных скул, пришедшихся ей по нраву, Вальдрун желала получить их обладателя немедленно, позабыв о любых условностях, которых при дворе короля Георга было достаточно.

Король Англии Георг, продолжая политику своего отца Якоба, поддерживал в подданных высокий моральный дух, уважение к обычаям предков — в первую очередь к институту рабовладения! — и стремление к тихим семейным радостям.

Впрочем, как это обычно бывает, правила в основном касались низших слоёв населения — горожан, торговцев, крестьян. Аристократы, особенно приближенные ко двору, чувствовали себя гораздо более свободно. Главной обязанностью при дворе короля Георга была видимость соблюдения приличий, а за закрытыми дверями можно было делать что угодно.

***

Герцогиня Сорсет прекрасно умела играть в эту лицемерную игру. Она не целовала своих любовников на глазах у свидетелей — а дружеские объятья, даже с низшим по происхождению, всё-таки не считались за преступление. В совершенстве владела навыком светской беседы, а о политике и социальных проблемах рассуждала столь общими словами, что в итоге собеседники так и не могли сказать, каких же взглядов герцогиня придерживается. Если разговор всё же приближался к грани дозволенного, Вальдрун смеялась, говорила, что за этот вечер выпила слишком много вина и капризно требовала самого красивого раба — обмахивать её опахалом.

В целом герцогиня никого к себе не приближала, постоянных фаворитов при дворе не имела и общалась со всеми дворянскими семействами — и их видными наследниками — поровну. В свой дом гостей не звала и приёмов не устраивала, зато охотно посещала чужие.

Таким образом, мало кто знал, что за внешностью светской прелестницы: внимательными взглядом больших карих глаз, мягкими волнами каштановых волос и глубоким вырезом корсажа, напоказ прикрытым тонким кружевом, — скрывается рассудительная женщина с определёнными взглядами. Просто потому, что своими взглядами Вальдрун ни с кем не делилась.

Однако самые сообразительные из придворных уже давно обратили внимание, как ненавязчиво герцогиня Сорсет меняет общественные взгляды и даже моду, и поняли, что им стоит считаться с этой легкомысленной с виду кокеткой. Длинные шубы и обилие драгоценностей, которые при короле Якобе были непременным атрибутом дворянина, теперь, благодаря остроумным насмешкам герцогини Сорсет, считались устаревшими и у молодёжи вызывали лишь снисходительные улыбки. Герцогиня не уставала повторять, что настоящего аристократа отличают не золотые цепи или дорогие меха, а принципы, честь и способность вести себя достойно в любой ситуации.

В соответствии со своими взглядами Вальдрун сама одевалась просто, хотя и продуманно, и на каждом балу во всеуслышание восхищалась теми мужчинами, чьи костюмы соответствовали её вкусу. Ходили слухи, что правильно подобранный камзол способен не только вызвать поток комплиментов обворожительной Вальдрун, но даже — попытка не пытка! — обеспечить своему владельцу приятное продолжение вечера наедине с герцогиней. И вот, буквально за полгода многие представители уважаемых фамилий не только сменили гардероб, но и сами начали превозносить умеренность в одежде и строгий вкус.

В своём поместье — небольшом, но уютном — Вальдрун собрала достойную библиотеку, а её рабы души не чаяли в милостивой госпоже. Ходили слухи, будто герцогиня освободила многих рабов, дав им статус свободных слуг, а также что она якобы не наказывает их, однако для других аристократов всё это звучало слишком невероятно. Представить, что эта «неблагодарная чернь» работает добровольно? Да ещё и без кнута?!

Тем не менее, почти все представители старшего поколения в частных беседах не скупились на ядовитые эпитеты для герцогини Сорсет: «большая оригиналка», «эта эмансипированная особа», а то и более откровенно — «мятежница». И всё же прямых доказательств, что сиятельная герцогиня подрывает устои, ни у кого не было. Лишь слухи.

Что до короля Георга, то стоило ему в очередной раз нахмурить брови и завести разговор на эту тему, как Вальдрун пленительно улыбалась, обвивала его грузную фигуру своими тонкими белыми руками и мурлыкала на ухо: «Право, мой господин, всё это глупости», — и Георг не чувствовал в себе сил настаивать, а потому всё продолжалось по-старому.

Месяц назад герцогиня Сорсет выкинула новый кунштюк: она заявила, что умеренность хороша не только в одежде, но и в образе жизни. Мол, она не желает вникать в хозяйственные траты, а потому продаст или отдаст под ренту большую часть своих обширных владений, оставив себе родовое имение и любимое поместье — дом с небольшим участком.

Конечно, главы многих уважаемых фамилий возмутились — их предки веками собирали землю! как можно отказаться от этого обычая! — однако ничего не могли поделать с самовольной герцогиней. Вальдрун была единовластной хозяйкой имущества после смерти отца, погибшего семнадцать лет назад в результате несчастного случая, и по праву опекунства над матерью, которая в том же происшествии потеряла и ноги, и рассудок.