Манна Небесная – Фиалковый роман (страница 3)
— Я понимаю... — выдавила она из себя дрожащим голосом, опуская глаза ниже уровня одеяла, чтобы он не увидел слёз унижения.
Андрей встал и снова подошёл к двери.
— Я оставлю тебя ненадолго подумать над адресом для такси и собраться с мыслями после нашего разговора. И не переживай так сильно из-за своих чувств — это нормальная реакция организма после стресса. Всё наладится со временем само собой.
Он вышел из палаты, аккуратно прикрыв за собой дверь так же бесшумно, как делал это всегда — профессионально контролируя каждое движение — и оставив Алевтину одну наедине с разбитыми иллюзиями и наступившей жестокой реальностью.
Глава 3.
***
Автобус, натужно гудя, свернул с трассы на разбитую просёлочную дорогу. Алевтина смотрела в мутное окно на знакомые с детства пейзажи: покосившиеся заборы, пыльные поля, редкие перелески. Запах выхлопных газов смешивался с ароматом свежескошенной травы, доносившимся с огородов. Москва, экзамены, шумный бар, встреча с Андреем, их сказочная ночь — всё это казалось теперь далёким сном, который вот-вот развеется.
На соседнем сиденье тяжело вздохнула пожилая женщина в платке, поправляя сумку на коленях.
— Вот и всё, доехали... — сказала она тихо, скорее себе, чем кому-то. — Опять эта пыль, опять эти кочки. А в городе-то асфальт, красота... Но разве ж там дом?
Мужчина впереди, не оборачиваясь, пробурчал:
— Да уж, в Москве-то жизнь кипит. А у нас что? Огород да телевизор. Молодёжь вся разбежалась, только старики и остались.
— А куда деваться? — подхватила женщина с соседнего ряда, прижимая к себе внука. — Работы нет, перспектив нет. Вот и едут кто куда. Моя доча в Питере, пишет — хорошо устроилась. А я тут... картошку окучиваю.
Алевтина отвернулась к окну, чувствуя, как к горлу подступает комок. Эти разговоры были словно эхом её собственных мыслей.
— А ты, девонька, тоже небось из столицы возвращаешься? — мягко спросила пожилая соседка, заметив её взгляд. — Учёба там? Или работа?
— В университет ездила поступать.
— Поступила?
— Да, поступила.
— Ну поздравляю! Эх, молодость... — вздохнула женщина. — Всё кажется, что там, за горизонтом, счастье. А оно, может, здесь где-то рядом лежит, да мы его не видим.
Автобус подпрыгнул на очередной колдобине. Кто-то сзади выругался сквозь зубы:— Когда ж дорогу-то починят? Деньги выделяют, а толку...
— Да кому мы тут нужны... — философски заметил мужчина впереди. — Вот в Москве — там да. Там всё для людей.
Алевтина закрыла глаза. Голоса сливались в монотонный гул, похожий на шум далёкого моря. Она думала о том, как быстро меняется жизнь: ещё вчера она была будущей студенткой с большими планами, а сегодня возвращается в родной посёлок растоптанная в самых искренних чувствах. За окном проплывал знакомый поворот к её дому. Сердце сжалось от тоски и неясной тревоги: что ждёт её там? И сможет ли она когда-нибудь снова почувствовать себя свободной?
Наконец автобус остановился у поселка Опалиха. Вот и их дом — старый, вросший в землю, но такой уютный и родной.
Мать, Анна Петровна, уже стояла у калитки, вытирая руки о передник. Увидев дочь, она всплеснула руками и поспешила к остановке.
— Ну что, Алевтинка? Поступила? — голос матери дрожал от волнения.
— Поступила, мам, — тихо ответила Алевтина, обнимая её. От матери пахло домом, пирогами и лекарствами. — На экономический.
Мать отстранилась, вглядываясь в лицо дочери. Радость в её глазах смешивалась с тревогой.
— Ну слава Богу. А чего ж такая бледная? Устала с дороги? Пойдём, я тебе баньку истоплю, с дороги-то помыться надо.
***
Следующие недели потекли медленно и вязко. До начала учебного года оставалось ещё два месяца — целая вечность. Алевтина помогала матери по хозяйству: полола грядки, носила воду из колодца , хотя колонка была ближе, кормила кур. Мечта о вузе и московской квартире словно отодвинулась на задний план, уступив место привычной деревенской суете.
Но через три недели всё изменилось. По утрам её начало мутить. Запах жареной картошки вызывал отвращение, а от вида парного молока желудок сводило спазмом. Анна Петровна заметила это сразу:
— Что это с тобой, доча? Никак заболела? — спросила она за завтраком, глядя, как Алевтина с трудом заставляет себя проглотить ложку каши.
— Не знаю... Тошнит что-то... Может, отравилась чем.
Мать нахмурилась и ушла в огород, но Алевтина видела, как она несколько раз украдкой перекрестилась и покачала головой. Вечером подозрение перешло в уверенность.
— Ты никак беременная? — прямо спросила мать, когда они ужинали в доме. В её голосе не было упрёка, только усталая обречённость.Алевтина замерла. Эта мысль ужаснула её сама по себе, но ещё страшнее было то, что за ней следовало.
— Нет... не может быть... — прошептала она, но голос предательски дрогнул.
***
Вскоре к ним зашёл Витька, местный тракторист. Он давно оказывал Алевтине знаки внимания: дарил полевые цветы , чаще всего ромашки, приглашал на танцы в клуб. Он был простым, грубоватым парнем с добрыми глазами навыкате и вечной щетиной на щеках , он брил её раз в неделю по субботам, и она никогда не воспринимала его всерьёз. Он смущённо топтался у калитки, мял в руках кепку.
— Слышь, Аль... Я это... поговорить хотел. Слышал я... ну... про твоё положение.
Алевтина вспыхнула. В деревне слухи разлетались со скоростью ветра.
— И что? — холодно спросила она.
— Выходи за меня замуж, — выпалил он на одном дыхании и поднял на неё глаза. Взгляд был честным и немного испуганным. — Я не какой-нибудь там... Я работать буду. Дом поправим. Ребёнка поднимем. А учиться... ну, потом доучишься. Или заочно. В общем... завтра зайду за тобой? Прогуляемся?
Он предлагал ей выход. Спасение от позора. Стабильную, простую жизнь здесь, в деревне. Он предлагал ей забыть о Москве, о вузе, о балконе с фиалками. Алевтина смотрела на него и видела своё будущее: покосившийся дом, который он обещал «подправить», но она знала цену этим обещаниям, вечные заботы о хозяйстве - коровы у них не было уже пять лет, пелёнки, которые придётся стирать вручную, крик младенца и лицо этого простого парня напротив за ужином. Мечта разбилась вдребезги, как упавший стакан. Что делать? Принять его предложение — значит похоронить себя заживо в этой глуши. Отказать — значит стать матерью-одиночкой с клеймом «принесла в подоле», без образования и перспектив. Оба пути вели в тупик.
На следующий день.
Солнце уже клонилось к закату, окрашивая пыльную улицу в тёплые оранжевые тона. Алевтина сидела на крыльце, перебирая в памяти события последних недель. Тишину нарушил звук приближающегося трактора. Она сразу узнала этот натужный, хриплый гул — так работал старенький
— Аль... это... слышь, — начал он, не глядя ей в глаза и ковыряя носком тяжёлого ботинка сухую землю. — Сегодня в клубе танцы будут. Магнитофон новый привезли, говорят. Пойдёшь?
Алевтина подняла на него взгляд. Она видела его искреннее волнение, его желание сделать для неё что-то хорошее, простое и понятное ему. Но внутри у неё всё сжималось от тоски. Она вспомнила московские проспекты, где неслись дорогие автомобили, запах Андрея и нежность его ласковых рук...
— Вить... — тихо сказала она, и в её голосе не было ни капли кокетства. — Я не знаю. Что-то не хочется.
Он наконец посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула обида.
— Да ладно тебе. Чего дома-то сидеть? Посидим, потанцуем. Я ж не просто так... Я ж тебе вчера предложение сделал. А это... ну, это так, чтобы ты не думала, что я только про хозяйство.
Алевтина тяжело вздохнула. Его прямота и простота сейчас казались ей невыносимой грубостью.
— Витя, ты хороший парень, правда, — начала она осторожно,— Но танцы в клубе... это не то . Это всё... как из другой жизни.
— А какая тебе жизнь нужна? — он нахмурился и его простое лицо стало почти сердитым, — Ты все думаешь, я же не слепой, как ты нос воротишь? Думаешь я не понимаю, что ты считаешь себя лучше? Ты всё о своей Москве мечтаешь. А тут что? Трактор вонючий да грязь? Так я тебе не эти... как их... из телевизора! Я тебе реальную жизнь предлагаю!
Его слова били наотмашь своей правдивостью. Он был честен до мозга костей, и именно эта честность делала пропасть между ними непреодолимой. Алевтина вдруг с пронзительной ясностью поняла, что скучает даже не по Москве, а тем возможностям для роста, что она даёт.
— Вить , дело не в том , что ты тракторист , — она покачала головой — Дело в другом – в том, что мы с тобой хотим разного : Ты хочешь крышу над головой и семью, а я... я даже не знаю , чего я хочу теперь.
Он молча смотрел на неё несколько секунд, переваривая услышанное. Потом сплюнул в пыль и глухо сказал:
— Ладно . Понял я всё . Ты всё равно ко мне приползёшь, когда твой городской фраер про тебя забудет, - Он резко развернулся и пошёл к своему трактору, оставив Алевтину одну на крыльце.