В многотонной темноте довлеет над тобой.
Что ж теперь досужих опасаться кривотолков,
Уплотняя мрак и без того ненастных дней?
А привычное мерцает в глубине осколков:
«Отраженья собери и воедино склей!..»
Ни сомнительных речей меж нами, ни намёков —
За столом соседство, несколько учтивых фраз,
Но весь вечер мне казалось: свет звезды далёкой
Затаился, до поры, на дне прекрасных глаз.
Что бессонница? – И жизнь почти что на исходе.
Как легко любить и ненавидеть молодым —
И как сложно чувство в зрелые даётся годы;
Разгорится ли костёр, глаза ли выест дым?..
Все мои привычки, все привязанности стонут:
«Обожжётся сердце, с запредельным не играй».
Но откуда знать, что полон жаром тёмный омут,
Что сожжёт навеки, перелившись через край.
Встрепенулось сердце, изначально понимая
И случайность встреч, и неминуемость разлук, —
Только вскрикнула мгновений перелётных стая,
Грусть безжизненного неба обнажая вдруг.
Неужели всё вместилось в этот миг единый —
И зигзаги молний, и горящей плоти смог,
Чтобы чёрной сажей въестся в горькие морщины,
Как в живую карту нами пройденных дорог?
Грёзами наполненных бессонниц воздух жарок,
И в разладе с сердцем сиротливо жмётся мысль
Приземлённая, чтоб враз постичь судьбы подарок,
Неподъёмную его огромность, его смысл.
Я не знал доселе, что способен к безрассудству,
Что по терниям готов пройти на склоне лет,
Когда, разум затмевая, полыхает чувство
И душа, обугливаясь, вся уходит в свет.
Сердце пылкое всему находит оправданье
В непрестанном разговоре с совестью самой.
Но, скорей, не по годам горячее дыханье —
Это лишь стремленье сладить с неизбежной тьмой.
Нелегко даётся истина душе ранимой —
Разрушает жизнь ущербную мечту ночей.
Только греет, манит этот свет необъяснимый
Мягким золотом во мраке тающих свечей.
Поневоле и разлад, и оттепель приемлю,
Тайну имени храня, запретную губам.
Лишь мерцанью в глубине зрачков я молча внемлю,
Сладко уплывая вдаль по призрачным волнам…
«Сидят, обнявшись, двое на угоре…»
Сидят, обнявшись, двое на угоре
Над комариной, дремотной рекой,
И тихо плещется заката море
Поверх долины сине-золотой.
Им дела нет до мировых вопросов,
Им всё равно, кто прав, а кто неправ, —
Они уместны здесь, где зреют росы
На трепетных ладонях диких трав.
Зачем им знать, что дальше будет,
И жить с печальной мудростью совы:
Кто юность за неведенье осудит —
За нимб вокруг невинной головы?
А счастье будет, будут и утраты
И гибелью грозящие часы,
Но безмятежность этого заката
Ценней всего, что ляжет на весы.
«Усталые уснули птицы…»
Усталые уснули птицы,
На вязах замерла листва, 
