И женщин нездешней небесной красы.
Так вмиг оживают легенды и сказки,
Платаны, мечети, магалов дома.
Повсюду Албанией веет кавказской,
Живая история дышит сама.
Наш мир красотою извечно расколот —
Дороже короны пленительный стан:
Столетьями бились за каменный город
Цари северов и полуденных стран.
Я сам за улыбку таинственной девы
Пошёл бы на штурм рукотворных громад.
Забыв про паденье Адама и Евы,
Эдем уступил бы за ласковый взгляд.
Порой задаюсь я вопросом: откуда
Твой стан кипарисный, миндаль этих глаз?
И вздохом доносится с Каспия: чудо
В загадке смешенья народов и рас.
Текут над Дербентом часы и недели,
И синью струятся над ним небеса,
И чудится: в щелях бойниц цитадели
То взор промелькнёт, то девичья коса…
«Оплачь, оплачь меня – ещё живого…»
А на бельмах у слепого
Целый мир отображён…
Оплачь, оплачь меня – ещё живого,
Ресниц твоих хочу запомнить дрожь.
Последнее хочу услышать слово,
Последнюю забрать с собою ложь…
Всю жизнь о пламени я грезил жарком,
А ты светила холодом звезды —
Что мне, что сонным улицам, что паркам, —
И не растаяли меж нами льды.
О том, что было, говорю без злобы —
К чему теперь обида иль упрёк?
Заворожённо мы глядели оба
На льдами отражённый огонёк.
С годами нарастали эти глыбы,
И в них всё то, чего мы лишены.
Замёрзшие ручьи, цветы и рыбы,
И облака, и розовые сны.
Но очень скоро всё растает снова,
Всё обретёт начальные черты…
Оплачь, оплачь меня, ещё живого,
Покуда плач не позабыла ты.
Признание
Я болен был – переболел
И вряд ли заболею боле.
Кому-то люб такой удел,
По мне – как еда без соли…
Душа замёрзла – я остыл.
Смешно, что поменялись роли:
Я ведь и муку пережил
Затем, чтоб ты не знала боли.
Не тает лёд, что ночь, что день.
Струится в жилах холод штолен,
Где вместо крови – льдинок звень…
…Тобою, говорю, был болен…
Через сорок лет
(цикл)
Я думал – навсегда угасли страсти
И что гореть могло давно сгорело;
Душа уснула, и завяло тело,
Довольствуясь скупым обрубком счастья.
И пустоту маскируя умело,
Любви не ждал я, не ждал участья,
Привыкнув к тихому ненастью. 
