Мальвина Гайворонская – Одаренная девочка и прочие неприятности (страница 62)
– Как вино?
– Ничего так, – Татьяна пожала плечами. – Обычное.
– Дашь попробовать?
Сестра удивленно приподняла бровь: для Маргаритиферы игривое настроение было нехарактерно. Взяв бокал, одинаковка сначала сделала несколько вдохов, потом чуть отпила, покатала на языке и проглотила.
– Ого, какой раритет. Сразу видно, кто выбирал.
– И кто?
– Твой милый херувимчик, – подмигнула Марго.
Татьяна почувствовала, что краснеет, и попыталась бокал отобрать. Не дали. Сестра продолжила как ни в чем не бывало:
– Я отойду ненадолго. Внезапно очень захотелось к пруду прогуляться, знаешь ли.
– Посреди бала?
– Именно сейчас и никак иначе. Пока меня нет, ты за старшую, – махнула рукой Марго, направляясь к выходу.
Татьяна крикнула вслед:
– Эй, вино хотя бы отдай!
– Тебе оно еще не скоро понадобится, – хихикнула сестра в ответ.
Недоумение лишь нарастало, однако тут же разбилось о восхищение вперемешку с оторопью, поскольку откуда-то из толпы счастливых шарообразных вампирчиков на нее буквально выскочил Богдан Иванович.
– Татьяна, добрый вечер. Вы, как всегда, ослепительны.
Кажется, на молчаливый кивок сил хватило. Спонсор ее снов стоял сейчас во вполне современном костюме-тройке, от которого за версту разило дороговизной и элитностью, поправлял перчатки и в целом выглядел как мужчина, на чью шею стоит бросаться с разбега. Хотя, в принципе, с места у нее тоже прекрасно бы получилось.
Молчание затягивалось, и патриарх, все так же вежливо, задал явно волновавший его вопрос:
– Прошу прощения за беспокойство, но вы не знаете, где Маргарита? Мы условились встретиться здесь, чтобы немного попрактиковаться. Я, к собственному стыду, несколько уже и подзабыл, как танцевать…
Татьяна похолодела. Вот и секрет игривого настроения. Чертовка. Бестия. Одно слово – Марго!
– Она только что ушла. Сказала, мол, хочет прогуляться.
Богдан Иванович крайне удивился:
– Сейчас?
– Да. К пруду направилась.
Патриарх задумался:
– Насколько я помню, туда ведет несколько троп, да и обратно… Хм-м. Боюсь, вероятность разминуться в разы больше надежды на удачную встречу. – Он перевел взгляд на Татьяну и в привычной вежливой манере поинтересовался: – Может быть, вы будете столь любезны и поможете мне с практикой, пока мы ожидаем вашу сестру?
Это было предложение из тех, от которых влюбленные девушки не отказываются. Но связь русалки с реальностью никуда не делась:
– Без шансов. Я танцевать вообще не умею.
Богдан Иванович чуть нахмурился:
– Удивлен. Я полагал, что все в АСИМ…
– Я ходила на уроки, да. И сидела в сторонке, чтоб не трогали. Ни малейшего желания давать себя лапать перевозбужденным идиотам, – спокойно объяснила Татьяна.
Объект ее воздыханий задумчиво кивнул и снова поклонился, все-таки протянув руку:
– Понимаю ваши чувства. Но спешу заверить, никаких пошлых намерений мое предложение не содержит, и я не позволю себе причинить вам дискомфорт. Особых навыков не нужно, мне бы в принципе вспомнить, каково это – вести партнершу. Если, конечно, вы согласитесь – все-таки у вас с Марго одинаковая комплекция. Если нет – прошу прощения за навязчивость, попробую поискать кого-то еще для практики.
Мозг сигналил, что это явно чересчур. Слишком опасно. Она и так балансировала на тонкой грани между снами и явью, и легко было перепутать мужчину из мечты с тем, который стоял перед ней. Но тут и сейчас он был еще притягательнее, чем обычно, и… и, в конце концов, когда они будут танцевать, станет ясно, вправду ли он такой заботливый, как ей снится. Может быть, и нет. Может, она разочаруется и освободится. Да. Надо попробовать.
Сама в это не веря, Татьяна подала руку.
То, что происходило далее, выглядело ожившим сном. Ее нежно касались, держали за талию, вели, шептали какую-то вежливую чепуху, а болотные глаза смотрели прямо в душу все время, неотрывно, словно она была единственной во всем мире. К открытию танцевального вечера Марго так и не вернулась, и, пребывая в каком-то полусне, Татьяна вновь покорно подала руку обходительному вампиру. Она совершенно не помнила, что делала, но он улыбался ей, улыбался искренне, и, наверное, все прошло хорошо. Казалось, она парит над миром. Патриарх старательно пытался развлечь ее разговором, но Татьяна лишь изредка кивала ему, плывя на волнах голоса и совершенно не желая выныривать и вновь вставать на защиту своих рубежей. Он был еще лучше, чем ей снилось. Идеальным. Единственным? На этом слове сердце споткнулось. Да, пожалуй, да. А что, если?..
Все так же сохраняя каменное лицо, Татьяна наконец-то позволила себе полностью и бесповоротно влюбиться.
Примерно через полтора часа воспарившая в мечтах русалка больно рухнула обратно в грешный мир. Маргаритифера так и не вернулась, поиски у пруда не увенчались успехом, и Татьяне вновь пришлось выйти вместо той к патриарху, на этот раз чтобы забрать купчую на их с сестрами души. Несколько раз перечитав документ, словно не понимая, что происходит, она удивленно переспросила. И услышала в ответ чудовищное:
– Все верно. Выкуплены только те, кто лично присутствует здесь.
Это нельзя было назвать предательством – никаких обещаний Богдан Иванович никогда ей не давал. Он почти и не знал ничего о ее существовании, не клялся сделать его комфортным или защитить. Все мечты, все «А что, если?..» разбились о простую логику бизнесмена, и Татьяна сделала то, чего ни в ее планах, ни в планах Маргаритиферы никогда не было, – со всей ненавистью разочаровавшейся женщины залепила своему кумиру пощечину. А после, словно отключившись от малейших переживаний, рванула с шеи кинжал и сделала уже то, что обещала сестре, – всадила его в Морского Царя по рукоять. И скрылась. В лесу предсказуемо наткнулась на княжича, который непредсказуемо привел беглянку домой и предложил там отсидеться, вместо того чтобы вернуть покушавшуюся на жизнь одного из попечителей школы. Стало еще горше: Пень-младший вне всяких сомнений был ничуть не менее вежлив, услужлив или добр, чем Богдан Иванович, явно беспокоился о ней, но вообще никак не трогал сердце. Оно ныло. Просилось назад. Хотело обратно, к тому блондину с зонтом, и никак иначе.
Первые три дня в избушке Татьяна исключительно пила, со скоростью бригады строителей освобождая погреба хозяина от вина в надежде не видеть снов. Сны оставались. Всё такие же – теплые, нежные, – и возвращаться в реальность после них стало еще хуже. Марго пропала. Саму Татьяну в розыск Морской Царь по непонятной ей причине так и не объявил. Молодой княжич обмолвился, что тому виной прямое вмешательство патриарха, и это сбивало с толку еще больше. Маргаритифера была жива – сестра буквально чувствовала это. Значит, требовалось только дождаться ее возвращения. А пока Марго нет, Татьяна за старшую. Необходимо склеить себя обратно, набраться силы жить и вернуться к сестрам. Она дала себе на это три месяца.
Найти остальных оказалось несложно – услужливый княжич снабдил адресом вплоть до номера домофона. Встретили ее со слезами, и, наобнимавшись вдоволь, русалочки потихоньку принялись налаживать быт. Татьянины сны никуда не исчезли, любовь все так же рвала сердце, попутно выворачивая душу наизнанку, но теперь у нее был способ бороться. Больше никаких «А что, если?..». Относясь к мечтам исключительно как к мечтам, она не подставится под удар, а воображать вольна все что заблагорассудится. Русалка понимала: она далеко не в порядке, и если нужен якорь, то светлое, ради чего стоит вставать по утрам, – пусть это будут ее мечты. Мечты, будто у вампира есть чувства. Когда он впервые после разлуки вошел в ее кофейню, Татьяна обомлела. Живой. Все такой же. Улыбается. Искал. Хочет кофе? Будет ему кофе. Ее кофе. Вот только и она, и напиток изменились, а он и не знает.
Почему Татьяна вообще влюбилась? Если бы это можно было выразить. Дело даже не в том, одним словом или многими. Просто – если бы это могло как-то вылиться в слова. Ни до, ни после она не видела таких мужчин, как патриарх. Морской Царь приучил ненавидеть всех и каждого. Но Богдан Иванович… Он стал особенным.
Нежность. Во всех снах он вел себя с ней всепоглощающе, бесконечно нежно, так, как не считалось возможным на курсах. Какое-то время Татьяна полагала и это болезненной фантазией, но, глядя, как он заботится о сыне, смутно начинала подозревать, что у ее мыслей могло быть в разы больше оснований, чем она думала. Плед стал последней каплей. Когда русалка просыпалась, заботливо накрытая им, она словно чувствовала объятия вампира. Хотелось выть и смеяться одновременно. Типичный коктейль отчаяния.
Богдана Ивановича совершенно не интересовал секс. Поначалу Татьяна забавлялась: шутка ли, их так долго учили кувыркаться в постели, чтобы спихнуть мужику, которому подобное вообще не нужно. Потом удивлялась: он смотрел на нее как на объект искусства, а не на пошлый кусок мяса. Любовался, но не хотел наложить лапищи. Это… поднимало настроение. А потом ей оставалось лишь поражаться, как можно так сильно желать впиться губами в того, кто никогда на поцелуй не ответит. Пожалуй, безответность сперва и делала его безопасным объектом любви, удобнее прочих. А потом она же и превратила его в опаснейшего из всех. Татьяна согласилась бы и сгореть ради призрачной надежды, что он заметит.