Малхази Рашоев – Ревенсити (страница 6)
– Мечты. Я ухожу. Мы умрём, но не дадим себя использовать. (Он уходит с людьми на катерах.)
Слоу:
– Если это ловушка, я убью всех твоих, включая тебя и твоего сына, запомни Беллини
(Он тоже уплывает.)
После встречи, когда мы уезжали в лес, никто не говорил. В машине было тихо. Только шины по щебню и дыхание. Мы ехали сквозь ночь, как будто провожали город в могилу.
По радио передавали обращение губернатора Редфорда:
На следующее утро, когда мы собирались на бойню, Данте Беллини как всегда сидел за столом, в своем кабинете и пил чёрный кофе, смотрел на карту города. Он обвёл красным те районы, что контролировали Рейнджеры, и обвёл их жирной линией.
– Если мы выстоим завтра, – сказал он, не отрывая взгляда, – я попробую договориться с Редфордом. Но если нет… Он посмотрел на нас с Матео
– …тогда мы сгорим красиво.
Каждый понимал, что это конец. Но жить в блокаде – хуже смерти. После двух лет ада в сердце каждого гангстера горела одна мысль – свобода или смерть.
Глава 6: Друг или брат
Конечно, мои родители Хенри и Гретта, как обещали, не навестили меня ни через неделю, ни даже через месяц. Объявилась моя мама только тогда, когда преподаватели и сам директор, мистер Леонард, настаивали на их визите. Но, если честно, мне было уже всё равно. Я понимал, что являюсь сиротой с хорошими спонсорами. Мои родители считали, что они должны мне давать только деньги, в смысле обеспечивать ими. Воспитание и участие в жизни ребёнка – наверное, они о таком и не слышали. Они только оплачивали моё образование и всегда высылали посторонних людей, чтобы те меня навещали от их имени и представляли их на родительских собраниях и прочих мероприятиях.
Мне было очень больно видеть, как родители моих одноклассников и вообще детей из школы их навещали и давали им самое важное, на мой взгляд, для ребёнка – это внимание, теплоту и любовь. Когда они раз в пару месяцев объявлялись, они настолько фальшиво меня обнимали, что у меня это вызывало чувство отрыжки. Это видели и педагоги, и директор мистер Леонард, но самое обидное для меня было то, что это замечали даже дети. Некоторым детям это было странно – видеть постоянно разных дядек, посланных моим отцом, чтобы те представляли его в школе в качестве моего отца, а некоторые, которые были чуть постарше, понимали, в чём дело.
Как бывает во всех школах в любой точке мира, это как традиция – и у нас был такой задира-хулиган, который обижает тех, кто слабее и, конечно, младше. В нашей школе Равенорте эту «должность» с гордостью носил Чад Уитмор – огромный, злой, вездесущий задира Чад. Он очень любил дразнить детей и задевать их за живое. К сожалению, Чаду приглянулся я сразу же, но в первом учебном году он меня не так часто задирал, так как я был ещё совсем юным. Но спустя год это стало его любимым занятием. Он меня постоянно
толкал, называл немецким хлюпиком, баварской сосиской и всегда изображал мой норвежский акцент. Видимо, для него Норвегия сильно не отличалась от Германии. Впрочем, я не думаю, что он был силён в географии – как присуще всем хулиганам, он, как правило, был двоечником. Задира Чад не был исключением.
За меня заступались учителя, но ему было всё равно. Всё бы ничего, но самое обидное было то, что он дразнил меня тем, что за меня некому заступиться.
Чад:
– Немецкая сосиска-хлюпик Вен, не стой на дороге, когда я иду! Он толкнул меня, когда я встал, он обернулся и крикнул мне:
– Ой, только не заплачь, сосиска, мама всё равно не придёт! Ха-ха-ха!
Мне не было больно от того, что он меня толкал, но я испытывал огромную боль, когда он задевал меня тем, что родители мною не интересуются. Я просто вставал и уходил молча, не издавая звука и не смотря на него, а он лишь усмехался мне вслед. Это видели другие дети в школе, и по виду было видно, что они мне сочувствуют, но никто не хотел иметь дело с ним. Кроме него. Того самого парнишки, которого я заметил в первый день прибытия в школе – Матео.
Странно, что он никогда не видел, как Чад глумится надо мной, и только в этот раз заметил и решил вмешаться. Я, уходя после толчка от Чада, услышал:
– Эй, ты, жирный бегемот, а ну-ка извинись перед ним!
Я повернулся, чтобы посмотреть, кто это и что вообще происходит, и увидел того самого Матео. Он был серьёзным, грозным и очень смелым, а также справедливым. Он всегда играл с ребятами постарше себя, и со сверстниками ему не было интересно.
Чад:
– Пошёл ты, макароник, я не боюсь тебя!
Матео:
– Повтори ещё раз.
Чад:
– Я сказал, что ты вонючий макароник, и я не боюсь тебя. Пошёл ты!
И тут, на крики и на то, что всё внимание детей на перемене было приковано к одной точке, прибежали педагоги и даже сам директор Кингсли.
Мистер Леонард Кингсли:
– Мистер Беллини и мистер Уитмор, сейчас же прекратите, либо я вызову ваших родителей!
Матео:
– Вызывайте.
Мистер Леонард Кингсли:
– Так, оба ко мне в кабинет.
Тогда они оба проследовали в кабинет директора Кингсли, а я пошёл в свой класс. На следующий день я увидел, как в школу прибыл солидный мужчина, одетый стильно, в строгом костюме, с зачёсанными чёрными волосами и с глубоким пронзающим взглядом. Мне был знаком этот взгляд – я сразу же понял, что это отец Матео, но тогда я ещё не знал, как его зовут. Его перед входом встретил сам директор Кингсли и, пытаясь ему угодить, пригласил его в свой кабинет. Я остался играть на детской площадке, и тогда ко мне подошёл Джей-Джей и сказал:
Джей-Джей:
– Вен, тебя вызывает директор Кингсли в свой кабинет.
Вен:
– Меня?
Джей-Джей:
– Да, тебя.
Я прошёл за Джей-Джеем до кабинета директора Кингсли. Джей-Джей постучался в дверь и сказал им, что я здесь. Тогда директор велел пустить меня к нему в кабинет.
Директор:
– Садись, Вен.
Вен:
– Здравствуйте, мистер Леонард.
Директор:
– Вен, вчера на площадке произошёл конфликт между тобой и мистером Чадом, это правда?
Вен:
– Да, сэр.
Директор:
– Ты можешь рассказать, как так получилось?
Вен:
– Я проходил мимо Чада, и он меня толкнул. Я упал, встал и пошёл дальше, а он мне в спину начал говорить гадости.
Матео:
– Я уже сказал вам, мистер Кингсли, он толкнул его, а я за него заступился.
Директор:
– Матео, в нашей школе нельзя совершать самосуд и разборки. Ты знаешь правила. Если что-то не так, нужно сообщать педагогам, либо мне, либо кому-то из старших.
Отец Матео:
– Матео, я горжусь тобой, сынок. Ты поступил правильно.
Директор:
– Со всем уважением, мистер Беллини, но это противоречит нашим правилам поведения в школе.