Максин Чан – Восьмая личность (страница 7)

— До свидания, — говорю я.

Я закрываю дверь, сажусь за письменный стол и беру телефон.

— Алло, у телефона доктор Патель.

— Алло, это я.

— А, Дэниел. Как ты?

— Хорошо. А ты?

— Устал. Что нового?

— У меня новый пациент, — говорю я, — молодая женщина. Мой контрперенос[7] подсказывает мне, что было сделано очень много плохого.

— Тогда прислушайся к нему, — говорит он. — Велик шанс, что ты прав.

Перенос имеет дело с чувствами, которые пациент переносит на психиатра и которые основаны на его прежних отношениях, а контрперенос — это противоположное явление. Если проще, то это иррациональные чувства, которые психиатр испытывает к пациенту. Иногда контрперенос делает работу очень неприятной, а временами вообще невозможной. Представьте, к примеру, психиатра, который в детстве подвергся сексуальному насилию, а теперь вынужден лечить педофила, или стал жертвой домашнего насилия, а теперь лечит маньяка-насильника. Но в более мягкой форме контрперенос — это самый надежный инструмент психиатра и, без сомнения, самый эффективный.

— Возраст? — продолжает Мохсин.

— Двадцать четыре.

— Признаки травмы?

— Детская травма, если я правильно понимаю. Избегает зрительного контакта, склонность к диссоциации. Я еще точно не знаю, кто сегодня был у меня; было несколько переключений.

— Она привлекательная?

— Очень.

— Гм. Семья?

— Мать умерла. Отец бросил ее. Братьев и сестер нет. Очевидно, есть мачеха. Однако одно из ее пожеланий было о семье. Подозреваю, она имеет в виду утрату семьи.

— Очень похоже. Что насчет памяти?

— Говорит, что она у нее бесполезная.

— Расщепленная личность?

— Возможно.

— Вероятнее всего, с раздельным мышлением. Не исключено, что ложная личность понадобилась для защиты. Очень важно будет соблюдать границы. Чем лечили?

— Антипсихотиками. Четыре миллиграмма дважды в день.

— Мощное средство. Что еще?

— Она заполнила стандартные анкеты без раздела о медпрепаратах, но потом, во время сеанса, решила его заполнить. Когда она вернула мне анкету, я увидел, что раздел заполнен другим почерком. На приеме была личность помоложе. Но уходила личность постарше, она потенциально склонна к обольщению.

— Может, множественная личность? ДРЛ?

— У меня была такая мысль.

— С этой тебе понадобится помощь.

— А зачем еще, как ты думаешь, я тебе звоню?

— Ну, решил, что соскучился.

— Ха!

— В общем, не стесняйся. Звони, если понадобится еще одно мнение.

— Может случиться, что ты пожалеешь об этом.

— Не сомневаюсь. Удачи, и будь осторожен.

— Чего мне опасаться?

— Обмана, манипуляций.

— Что-то ты обеспокоен.

— Пациенты с диссоциативным расстройством личности не откровенны, при неправильных условиях они опасны.

— Я буду осторожен. Наша завтрашняя встреча на обед в силе?

— Конечно. В нашем обычном месте?

— Тогда до встречи.

Я отсоединился; мой взгляд упал на анкеты и зацепился за незаконченный ответ, который я не заметил раньше:

ИМЯ И ФАМИЛИЯ: Але-

Странно. Я достаю свою перьевую ручку и дописываю за нее:

— кса Ву.

За окном утро уже вступило в свои права. Сейчас небо нежно-голубое, на стене из розового кирпича расселась стая ворон. Глядя на величественный дуб и плотные ряды лаванды, я задаюсь вопросом, есть ли у соблазнительницы Алексы имя. Вернется ли она, и если да, то когда.

Глава 4. Алекса Ву

Чувствуя себя после сеанса одурманенной, я иду по коридору с липким линолеумом цвета овсянки.

«А ведь было не так уж плохо», — говорю я, обращаясь ко всем, кто есть внутри.

Отвечает только Долли, она улыбается.

«Хочу мороженого», — требует она, убегая куда-то вбок.

«Позже, — отвечаю я и треплю ее за подбородок. — Сейчас только девять».

Долли недовольно кривится. Запахи столовской еды вытесняют весь свежий воздух, что попадает сюда через открытые зарешеченные окна.

«Здесь воняет», — морщится она.

Я отмечаю, что все двери открываются наружу, чтобы нельзя было забаррикадироваться. Об этом я узнала, когда вместе с Анной смотрела документальный фильм о юных правонарушителях. У Анны странное пристрастие ко всему, где рассказывается о жизни в неволе животных или людей. Иногда она привлекает к этому и меня. Думаю, это как-то связано с ее стремлением обезопасить меня. Исправить то, что не получилось исправить до ухода отца, когда он жесткой рукой правил в нашем доме и когда она изо всех сил старалась левой рукой защитить меня, а правой отбивалась от отца. Однако у нее плохо получалось противостоять его злобному характеру. Ей не хватало сноровки, чтобы уворачиваться от его подлых кулаков.

Я вдруг замечаю, что какая-то женщина с тяжелой массой растрепанных светлых волосы смотрит на меня из-за кулера. Она буравит меня взглядом, а когда я подхожу ближе, быстро отворачивается, словно засмущавшись. Присев на корточки за кулером, она принимается постукивать по его корпусу. Дико испугавшись, я бросаюсь к двери. Ее жуткий взгляд действует мне на нервы, постукивание служит мощным и острым напоминанием о моих собственных навязчивых состояниях.

Снаружи я вижу прекрасный сад и красивого садовника, который сражается с огромным кустом белой кружевной гортензии. Я иду к кованым воротам «Глендауна», и цветы и птичьи трели волшебным образом отсекают меня от того, на что мир навесил ярлык сумасшествия.

Покачиваясь вместе со всеми пассажирами, я еду в метро. Я прижимаюсь затылком к стенке, и в моем сознании возникает образ Дэниела: рыжие волосы, широкие плечи, голубые глаза, мягкая и добрая улыбка.

«Он знает, — заявляет у меня в голове Раннер, — он заметил переключение, когда кто-то из других вышел на Свет. Он читает нас. Он знает».

«Ты так думаешь?» — Я обеспокоена: уж больно рано он узнал о моих других личностях.

«Я точно знаю», — отвечает Раннер.

Когда я приезжаю, Элла и Грейс уже на месте. Они заняли столик в кафе за торговым центром, в котором я готова только разглядывать одежду, но не покупать. Я издали машу им и вижу, что Элла набросила себе на плечи тот самый позаимствованный у меня свитер цвета мяты. Грейс сделала то же самое, только у нее свитер красный.

— Алекса! — кричит через весь зал мой Здравый смысл.

Ее волосы уложены в такой же аккуратный «боб», как у Дороти Паркер, а поверх надет бордовый берет. Такой фирменный стиль она выбрала два года назад, когда начала работать в «Джин&Ко» — магазине одежды для повернутых на джинсе, для тех, кто, вмылившись в самые обтягивающие джинсы, застегивает молнию с помощью вешалки для одежды.