Максин Чан – Восьмая личность (страница 6)

Алекса шумно роется в своем джинсовом рюкзаке и достает ручку. Она что-то пишет, потом возвращает мне анкету. Я вижу, что она заполнила раздел о медпрепаратах, причем заполнила другим почерком, не таким по-детски округлым, а взрослым, со связанными буквами, размашистым — все это свидетельствует об уверенности и творческой способности.

— Спасибо, — говорю я.

Мне интересно, на что направлены эти антипсихотические препараты? На нарушение мышления? На голоса? На галлюцинации? Может, на склонность к самоубийству? Я мог бы спросить, но вместо этого я даю процессу идти своим чередом. Первые сеансы не только влияют на укрепление ощущения безопасности, но и служат своего рода судмедэкспертизой.

Повернувшись к приставному столику, я наливаю себе стакан воды. Краем глаза я вижу, что рот Алексы открывается и закрывается, как у рыбы. Может, она хочет пить? Однако я удерживаю себя от вопроса.

«Пусть попросит сама, — думаю я. — Не надо делать за нее ее работу. Это лишает ее свободы воли. Пусть она сама придет ко мне».

Она сглатывает.

Я делаю еще один глоток и жду, не выразит ли она каким-нибудь образом свое желание.

Она улыбается.

— Спорим, вы человек, у которого стакан наполовину полон, да? — говорит она, не отрывая взгляда от стакана.

Я киваю.

— А ты?

— Тоже, — отвечает она, явно довольная.

Ее взгляд перемещается на картину.

— Вы думаете, что поможете мне? — спрашивает она.

— Трудно утверждать наверняка, — говорю я, но, как можно судить по стакану, я полон надежды.

— Неопределенность нервирует меня.

— Не сомневаюсь.

— Джозеф обычно говорил: «Мелкими шажками».

— Мудрый человек твой Джозеф.

Она улыбается.

— Он не был моим, — говорит она, — но он мудрый. И он переживал за меня. Я в этом уверена.

Понимая, что она не решилась попросить воды, я наблюдаю за тем, как она окольными путями возвращается к вселявшему в нее чувство безопасности Джозефу, ее прежней привязанности. Надежность того, что уже известно, гасит неопределенность, которую олицетворяю я. Должно быть, она думает, что я могу и отказать ей. Я считаю, что небольшой риск важен для нашей работы.

Она смотрит на ковер между нами. Одна ее туфля соскальзывает и повисает на пальцах ноги. Я обращаю внимание на гладкость ее оливковой кожи, на кроваво-красный лак на ногтях. На короткое мгновение я задаюсь вопросом, откуда у нее этот крохотный синяк на коленке. Давно он там? Заметив мой взгляд, она скрещивает ноги и одергивает платье. И смотрит мне прямо в глаза.

— И сколько времени это займет? — спрашивает она. — Ну, если учесть, что я и раньше лечилась.

Молчание.

— Полгода? Год?

— Это от многого зависит, — говорю я.

— От чего?

— От того, насколько сильным будет твое стремление и насколько искренней ты будешь. Думаю, дважды в неделю вполне хватит.

Она кивает.

— А какого результата ты надеешься достичь? — спрашиваю я.

Она шевелит губами и смотрит в потолок.

— Уверенности в себе, — отвечает она. — Я очень нервничаю, особенно с мужчинами. Мне бы еще хотелось поговорить о семье.

— О?

— Все так сложно.

— В каком смысле, сложно?

— Я не могу точно сказать, что означает «семья». Я хотела бы понять, чего именно хочу я, а так я все время пытаюсь угодить другим. Иногда я бываю абсолютно бесполезным придурком.

Фраза сбивает меня с ног, как мощный левый хук, однако я не реагирую. Если она намеревалась шокировать меня, наживку я не заглотнул.

— Значит, проблема в созависимости? — спрашиваю я, произнося свой вопрос как утверждение.

— Да.

— Ты боишься, что тебя отвергнут?

— Наверное. Я не люблю разочаровывать людей. Я боюсь, что они отторгнут меня.

— Ты хочешь быть хорошей девочкой? — спрашиваю я.

Пауза.

Прищурившись, она подается вперед. Ее платье едва прикрывает бедра.

— Иногда, Дэниел, — жеманно говорит она, — имеет смысл быть хорошей девочкой.

Я обращаю внимание на изменение интонаций, на бо́льшую глубину голоса. В нем слышатся обольстительные нотки.

— В прошлом ты уже убеждалась, что это работает? Быть хорошей? — говорю я.

Она проводит рукой по волосам.

— Естественно.

Она выпрямляется, ее руки висят по бокам, как два маятника. Она намеренно кладет ногу на ногу.

— И как это окупилось? — спрашиваю я.

Молчание. Мой вызов проигнорирован.

Я смотрю на маленькие золотые часы на письменном столе.

— Алекса, нам пора заканчивать, — говорю я. — Я хотел бы, чтобы ты обдумала наш сегодняшний разговор. Если у тебя будут какие-нибудь соображения, не забудь рассказать мне в следующий раз. Какая у тебя память?

— Я же уже говорила вам, что я забывчивая. — Она смеется. — А ваша?

Я улыбаюсь. Своим едким замечанием в мой адрес она бросает мне вызов, и это должным образом отмечено.

— Так запиши, — советую я.

— Конечно.

— Пора, — говорю я.

Мы встаем.

— В следующий вторник, в то же время?

Она кивает и оглаживает платье, мгновение смотрит на меня своими зелеными глазами и идет к двери.

— Спасибо, Дэниел, — говорит она, оборачиваясь и поглаживая кулон в виде сердечка на шее. — Была рада познакомиться с вами.

Я осознаю, что нас разделяет небольшое расстояние, я ощущаю запах ее духов. Проходя через мои ноздри, этот запах оставляет после себя цитрусовый привкус. Над ее пухлыми губами отчетливо виден идеальный вертикальный желобок — то ли ангел прикладывал палец к ее рту, когда она родилась, то ли дьявол.