Максин Чан – Восьмая личность (страница 62)

— Алекса, возвращайся. Все хорошо, Алекса. Когда я досчитаю до трех, ты проснешься. Ты будешь сидеть в кресле в «Глендауне», ты будешь в полной безопасности. Итак, Алекса, возвращайся, один, два, три…

Хлоп.

Я открываю глаза, хватаясь за подлокотники кожаного кресла. Я, как дикое животное, ищу что-то знакомое. Стол, пурпурно-синий полосатый ковер, картина маслом, Дэниел.

Дэниел.

Дэниел, как в тумане. Он идет ко мне.

Я пытаюсь сфокусировать взгляд.

Теперь он стоит передо мной.

— Вот, на, — говорит он.

Он протягивает мне стакан с чем-то, что похоже на воду. Я беру стакан, руки дрожат, Дэниел кладет нож для конвертов на письменный стол.

«Тупица, разве ты еще не выучила свой урок?» — издеваются Паскуды.

Я выплевываю воду. Брызги попадают на Дэниела.

«А вдруг вода опасна, как та текила», — думаю я, вытирая рот тыльной стороной ладони. Я протягиваю ему стакан.

«Ты заслужила все, что получила той ночью. Шлюха!» — орут Паскуды.

Неожиданно у меня пересыхает во рту. Я не могу вымолвить ни слова…

«Пожалуйста,

Возьмите

Стакан, пожалуйста. Пожалуйста. ПОЖАЛУЙСТА».

Я обеими руками пихаю стакан Дэниелу в грудь.

«Я не хочу это. Оно опасно. Заберите. Заберите. Уберите его от меня».

Я бросаю стакан на пол, он разбивается.

— Простите меня, Дэниел! Прошу вас, позвольте мне все тут убрать, — плачу я. — Я такая неуклюжая, я такая глупая.

Молчание.

Паскуды смотрят мне прямо в глаза:

«Смотри, что ты наделала, тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупица. Тупая плакса».

Глава 45. Дэниел Розенштайн

— Говорить можешь?

— Конечно. Все в порядке?

Я смотрю на разбитый стакан.

Молчание.

— Дэниел. Что случилось?

— Трудный сеанс, — говорю я, склоняясь над стопкой почты и разыскивая нож для конвертов.

— Пациент с ДРИ? — спрашивает Мохсин.

— Да. У нее были тревожные воспоминания.

— О чем?

— О том, что случилось в прошлом месяцев в «Электре». У нее были ссадины на обоих запястьях. Я думал, она сама нанесла себе увечья, и мы применили гипноз.

— Что ты обнаружил?

— Думаю, ее изнасиловали, — тихо говорю я.

— Она так и сказала? Ну, в смысле, под гипнозом?

— Ее речь была фрагментарной, я… я…

— Успокойся, Дэниел. Передохни.

Я молча смотрю на свой письменный стол. Я убежден, что положил нож именно сюда. Где он?

— Мне кажется, этот случай сказы…

— Сказывается на тебе. Знаю. Тебе нужен отпуск.

— Ее регрессия усиливается, а ее память слабеет. Думаю, личности конфликтуют друг с другом и блокируют действия друг друга.

— Она перестала принимать препараты?

— То принимает, то нет; она настаивала на том, чтобы иметь некоторую самостоятельность, поэтому мы договорились уменьшить дозу, но я подозреваю, что одна из личностей мешает ей принимать их.

— Что насчет мачехи? Она имеет к этому какое-то отношение?

— Анна?

— Может, стоит подключить ее? Пусть помогает Алексе соблюдать режим приема лекарств.

— У них не очень близкие отношения.

— Ясно. Я над этим подумаю.

— Я поручил одной из медсестер ввести нейролептики. Мне казалось, они помогают.

— Хорошо. Ты когда уезжаешь?

— Через пару часов, — говорю я, мой голос дрожит.

Молчание.

— Мохсин, я не хочу оставлять ее, — говорю я, глядя на чемодан.

— Придется, — твердо говорит он, — иначе ты выгоришь. И вообще ты не всемогущ.

Я вздыхаю, понимая, что он прав.

— Дай ей мой номер телефона. Так тебе будет легче.

— Спасибо.

Я опять смотрю на стакан.

— Мне снятся сны, — говорю я.

— О чем?

— Как я хочу ее. Как занимаюсь с ней любовью. Я испытываю некоторое чувство вины.

— Чувство вины — это пустая трата времени, это негодование, вывернутое наизнанку. Но все твои желания нужно перенаправить. Причем побыстрее.