Максин Чан – Восьмая личность (страница 21)

«Отличный снимок», — говорю я себе.

— Спасибо, — благодарю я и двигаюсь дальше.

Несчастная мать поднимает голову, гордость и стойкость вынуждают ее сдерживать слезы.

— Навести порядок! Навести порядок! Навести порядок! — скандирует толпа.

«Навести порядок! Навести порядок! Навести порядок!» — повторяют Паскуды, выступая с собственным протестом внутри Тела.

«Здорово! — кричит Раннер, потрясая кулаком. — За дело!»

— Все получилось? — спрашивает Джек. Его собственный фотоаппарат нацелен на группу митингующих медсестер.

— Да.

Адреналин заливает все мое тело, я испытываю нечто похожее на то, когда я спасалась от гнева отца или избегала его коварных кулаков. Грудь распирает всесилие, смешанное с облегчением. Теперь мой фотоаппарат — мощное оружие.

Я наполняю легкие воздухом и устремляюсь вперед, напоследок оглядываясь на скорбящую мать. Рев толпы оглушающий.

«Сейчас не время для сантиментов, — говорит Раннер. — Хочешь ненадолго передать все мне?»

«Нет, — отвечаю я. — Со мной все хорошо. Я отлично себя чувствую».

— Туда! — кричит Джек, указывая куда-то, и я мчусь туда.

Группа медсестер держит транспарант, сделанный из больничных простыней. Мы спешим к ним, щелк, Джек неожиданно припадает на колено, чтобы сделать панорамный снимок соединенных рук. Я присоединяюсь к нему. Скандирование становится все громче.

— Как же здорово, — говорю я.

Джек улыбается и указывает на мою грудь.

— Это чувство вон там никогда не уходит, — говорит он. — Начни ратовать за что-то стоящее, и ты уже никогда не поведешься на дерьмо, которое ничего не значит.

Глава 11. Дэниел Розенштайн

— Вы назначали дополнительный сеанс Алексе Ву? — спрашивает у меня сестра из регистратуры.

— Нет, — отвечаю я. — Я зашел, чтобы забрать кое-какие бумаги — они понадобятся мне сегодня на встрече с членами правления.

— Ну а она здесь.

— Сейчас проверю, — говорю я, открывая ежедневник. Память тут же бросает мне вызов. — Нет, — повторяю я, — в ежедневнике ничего нет. После обеда Шарлотта, потом Эмма. В четыре у нас собрание группы, а в шесть встреча с членами правления.

— Что мне делать? Она в комнате ожидания.

Я смотрю на часы — восемь утра.

— Пойду поговорю с ней, — отвечаю я.

Щелк.

Я продолжаю сомневаться, хотя и сверился со своим ежедневником и знаю, что по пятницам мы не проводим сеансы из-за моих собраний анонимных алкоголиков. Я неожиданно с удивлением для себя обнаруживаю, что не доверяю самому себе — а правильно ли я составил расписание? Озадаченный таким поворотом, я понимаю, что мой контрперенос оказался шатким и неопределенным.

Я снова сверяюсь с ежедневником, провожу пальцем по списку сегодняшних пациентов и встреч. Все правильно, уверяю я себя. Сегодня пятница. Алекса приходит по вторникам и четвергам. В восемь утра. Я не ошибся.

Она сидит и ждет. При виде меня она встает.

— Здравствуй, Алекса.

Она делает шаг назад.

— Я сделала что-то не так? — Ее голос звучит сдавленно и тихо.

— Не так? Конечно нет.

— Ваша регистраторша сказала, что я перепутала время.

Я замечаю, что ее ступни повернуты внутрь. Она оттягивает вниз рукава свитера, чтобы скрыть кулаки. Поверх свитера надета потертая джинсовая куртка. Алекса вдруг переводит взгляд на стойку регистратуры.

— Все в порядке, — говорю я. — Посиди минутку.

— Я предпочитаю постоять, — быстро говорит она.

— Боюсь, мне скоро придется уйти, — поясняю я.

— Уйти?

— Да.

— Значит, я и вправду перепутала время?

— Сегодня пятница, — мягко говорю я. — Мы встречаемся по вторникам и четвергам. Ты забыла?

Она кивает, но я не уверен, что она поверила мне.

— Я могу подождать вас здесь? — спрашивает она.

— Боюсь, нет.

— Почему?

— Сейчас у меня встреча, а потом до конца дня прием пациентов. — Я пытаюсь успокоить ее улыбкой.

— Значит, для меня совсем не найдется времени?

Она принимается нервно обгрызать заусеницы.

— К сожалению, нет.

Она подается вперед, прижимая кулачки к груди.

Я смотрю на часы на стене, помня о том, что мне нужно закончить свои записи и уходить. Я очень надеюсь, что эта ситуация не перерастет в проблему. Я поворачиваюсь к регистратуре. Медсестра за стойкой многозначительно постукивает по своим часикам и улыбается.

— Извини, Алекса, — говорю я. — Увидимся на следующей неделе, во вторник. Ладно?

Она не двигается. Застыла как вкопанная. Я вижу, что ее кулаки разжимаются и сжимаются. Она пытается сделать вдох, поднимает на меня глаза. Внезапно все ее тело дергается. Она быстрым шагом идет ко мне.

— Что ж, спасибочки, черт побери! — кричит она и тычет мне пальцем в лицо.

Я ошарашенно пячусь.

— Бесполезный кусок дерьма.

Я потрясен до глубины души.

Она гадко ухмыляется. Поворачивается и идет прочь.

Глава 12. Алекса Ву

«Идиотка», — презрительно кричат Паскуды.

«Я не идиотка, — кричит в ответ Долли, — и хватит обзываться».

Алекса, эта чертова спящая красавица, все еще в отключке, поэтому я вмешиваюсь и силой прогоняю Паскуд.

«Долли, почему ты меня не разбудила? Ты не должна выходить одна, это опасно. Ты знаешь это».

«Я просто подумала, что вам всем надо отдохнуть. Не сердись, Раннер».