Максимилиан Жирнов – Проект "Аврора" (страница 36)

Ребенок вытащил пистолет и, улыбаясь до ушей, принялся вертеть его в руках, дергать и нажимать на все, до чего мог дотянуться. Лариса подняла руку. Лицо ее стало сладострастным, соски натянули ткань платья. Еще секунда, и состоится моя мучительная казнь.

Малыш передвинул предохранитель. Маленькая ладонь сжала рукоятку, пальчик лег на спусковой крючок. Из дула вырвалось пламя. Лариса вскрикнула, глаза ее остекленели. Она мешком повалилась на пол — пуля попала в затылок. Сладострастное выражение исчезло с ее лица. Осталась лишь вселенская злоба.

Я подскочил и выхватил пистолет из рук ребенка. Малыш закричал, недовольно затопал ногами. Я подобрал с пола «Вальтер», вынул магазин, выбросил из ствола патрон и вручил пистолет малышу. Он тут же успокоился и принялся щелкать предохранителем. Вот оно что! Знакомая игрушка.

В коридоре послышался топот ног. В комнату, размахивая наганом, влетел Фернандо.

— Ты жив? — он почему-то удивился.

— Живее всех живых. Как Ленин. Зато кое-кто здесь мертвее мертвых.

Следом за Фернандо вошел Василий Брагин в сопровождении двух красноармейцев в форме НКВД. Он оглядел открывшуюся картину и воскликнул без эмоций в голосе:

— Опять ты, Вихорев!

— Не опять, а снова, — ехидно-назидетельно поправил я. — А что, собственно, плохого произошло?

— Год оперативной работы коту под хвост. Та, которая могла бы поведать нам немало интересных историй, теперь мертва.

— Это был несчастный случай, — я указал на малыша, пыхтящего над пустым «Вальтером». — Его обвиняйте. И повторю свой вопрос: мне надо было ждать, пока меня тут шлепнут?

Разумеется, Брагин мне не поверил. Он врал сам себе: прекрасно понимал, что выстрелить Ларисе в затылок я смог бы только, если бы раздвоился.

— Мог бы тянуть время. Ну, что сделано, то сделано.

Брагин отобрал у малыша «Вальтер» и выдал ему другой пистолет — игрушечный. Но тоже металлический, черный, похожий на настоящий. С рычажками и кнопками. Интересно, где он его взял?

Брагин бросил «Вальтер» мне на постель, потом принес удобную кожаную кобуру и пару запасных магазинов. Лариса, оказывается, основательно подготовилась к отходу.

— Носи лучше его, чем «Коровина» — эту детскую хлопушку. Оформим наградным.

— Если с патронами проблем не будет.

— Не будет. Семь, шестьдесят пять Браунинг выпускают у нас несколько заводов. Обеспечим, не переживай. Хоть каждый день стреляй.

Я перезарядил пистолет и положил его в кобуру. Неплохая машинка: чуть больше и тяжелее «Коровина», но намного мощнее.

Красноармеец унес малыша.

— Жаль пацана. Без матери остался.

Брагин резко обернулся:

— Она ему не мать. Тетка и та двоюродная. Еще вопросы?

— Что будет с Симаковым?

— Выговор ему будет. За то, что раскрыл себя раньше времени. А потом, может быть, орден за героическое спасение выдающегося конструктора. И летчика заодно.

— Так Симаков — «крыса»?

— Но-но! — Брагин назидательно поднял палец. — «Крыса» или «крот» — это с их стороны. Шпион в ту же степь. С нашей стороны есть только разведчики. Заруби это на носу.

Я надел комбинезон, нацепил два пистолета — с одной стороны «Коровин», с другой — «Вальтер», и нахально заявил:

— Не хочу больше здесь торчать ни минуты. Никто меня до аэродрома не подкинет? Там как раз свободное койко-место образовалось, пока лейтенант Петряев прохлаждается в больнице.

Брагин кивнул:

— Полуторка у ворот. Водитель доставит, куда скажешь.

Несколько минут езды по ночным улицам Армавира — и грузовик подъехал к аэродрому. Часовой пропустил меня без лишних вопросов, только глянул на всякий случай документы. Как я его понимаю. Тут поневоле станешь подозрительным, как сова.

Я нагло вошел в «лейтенантскую» комнату и включил свет. Постель оказалась не пуста. Полина валялась на матрасе, обняв подушку. Маленькая левая грудь выскочила из-под ночной рубашки, соблазнительно подрагивая в такт дыханию. Смелая. Не боится же мужиков за стенкой. Красноармейцы, конечно, идейные, но все-таки люди. Кто-то может и не выдержать.

Полина приоткрыла один глаз.

— Тебе особое приглашение нужно? Раздевайся давай, ковбой.

— Почему ковбой?

— Два пистолета нацепил… Раздевайся!

— Это приказ, товарищ командир?

— Нет, просьба. Прошу… умоляю.

Голос Полины стал томным. Я не стал тянуть кота за хвост. Просто скинул с себя летный комбинезон, выключил свет, юркнул под одеяло и прильнул к горячему женскому телу. В постели Полина была огонь-девка. Правда, нам все же пришлось сдерживать стоны и вздохи. Не хотелось бы, чтобы к нам сбежалась вся казарма и принялась бы давать ценные советы и указания…

Утром к нам без стука ввалился Борин.

— Я так и думал! — возмущенно воскликнул он, размахивая, точно флагом, каким-то листком. — Вы знаете, сколько времени?

— Счастливые часов не наблюдают, — продекламировал я.

— Да мне по барабану на ваши шашни! Половина двенадцатого уже!

— И что? — прищурилась Полина.

— Да ничего! Испытания кто за вас заканчивать будет? Пушкин Александр Сергеевич? Новый бомбардировщик готов, новый прицел тоже. Гридинский фигней мается под крылом «семерки». «Десятка» только что не бьет, как конь, носовой стойкой о полосу. Фернандо всё четыре раза проверил, я — восемь, наверное, а они тут дрыхнут. Поднимайтесь, лететь пора!

— Аргумент, — ответил я, дождавшись окончания тирады. — Дай нам только одеться…

— И позавтракать. В столовой тоже ждут. Голодный летчик — он как уж. Только ползать горазд. Полчаса вам на все… нет, сорок минут!

— Есть, товарищ командир! — я не удержался от откровенной издевки.

Борин покрутил пальцем у виска и оставил нас с Полиной вдвоем. Мы бросились одеваться. Теперь нам было не до любовных утех. Испытания продолжались. На этот раз, надеюсь, без дурацких шпионских историй.

Часть 3

Проект «Аврора». Глава 32. Гибель гиганта

Тот декабрьский день тридцать восьмого года я помню, как сейчас. Москву сковал двадцатиградусный мороз. Над улицами стояла туманная дымка. Прохожие, кутаясь в пальто и полушубки, спешили добежать до теплых домов и засесть у печки с чашкой горячего чая. Пар от дыхания мгновенно замерзал и оседал мелкими кристалликами льда.

На Ходынском аэродроме кипела работа — готовили к первому вылету поршневой истребитель И-180. На фоне белого безмолвия окрашенная в ярко-красный цвет нарядная машина выглядела средоточием тепла и радости. На лакированной обшивке поблескивали лучи негреющего солнца.

После успешных испытаний реактивных самолетов в И-180 не было смысла — в тени моей «десятки» он казался музейным экспонатом. На испытаниях настояли маршал Ворошилов и Валерий Чкалов. Вроде как маневр дополняет скорость — поршневые и реактивные истребители должны были действовать вместе. На мой взгляд, это было бесполезное расходование государственных денег. Ну да не мне судить.

У техников с самого начала что-то не заладилось: мотор не хотел запускаться. Только после нескольких регулировок он заработал без перебоев, четко и уверенно.

— Холодрыга, товарищ капитан, — сказал кто-то. — Жалюзи так и не поставили. Двигатель может заглохнуть. Переохлаждение — опасная штука.

— Да, холодрыга. И сурово, — уныло ответил Томашевич. — Лучше бы отложить вылет. Да разве ж Чкалова переспоришь?

Мне очень хотелось укрыться в теплом ангаре, у крыла «десятки», с которой возился Фернандо. Но я остался. Благо, зимний летный комбинезон и унты неплохо защищали от мороза. Техникам в телогрейках куда хуже. Бедолаги то и дело бегали греться в административный корпус.

Сам Чкалов — глыба советской авиации, не сидел на месте. Он вместе со старшим механиком осматривал самолет. Наконец великий летчик подошел к Томашевичу и отрапортовал:

— Комбриг Чкалов к вылету готов!

Томашевич сунул ему планшет с полетным заданием и «вечную ручку».

— Один круг, не больше! Очень прошу!

Поликарпов сказал бы «Христом Богом прошу», но главного конструктора на время отстранили от работы — он был против испытаний и отказывался выпустить в полет машину с недоработанным мотором. Шеф остался дома.

Ручка замерзла. Чкалову пришлось отогревать ее в ладонях. Наконец он черкнул свою подпись и пожал руку Томашевичу, а потом и мне.

— В следующем году полечу на реактивном! — уверенно заявил Чкалов. — Ну, будь, друг!