Максимилиан Жирнов – Проект "Аврора" (страница 35)

Я развернулся к северу, прошел Туапсе и взял курс на Ольгинку. Вот тут-то я и увидел субмарину. Завершив черное дело, она на полном ходу улепетывала из наших территориальных вод. Длинный белый след тянулся за кормой. Никто уже не успел бы ее перехватить — даже эсминец со всей его скоростью. Но почему она не свалила раньше? Зачем торчала у наших берегов? Ждала Ремезова? Наверное.

Я снял пушки с предохранителя и включил прицел. Желтая марка поплыла над волнами. У подводной лодки прочный корпус из толстой стали, но тридцатисемимиллиметровое чудовище Таубина, думаю, справится. Каждый третий снаряд — бронебойный. Но даже если пушка и не пробьет прочный корпус, то наверняка раскромсает цистерны и трубопроводы. В общем, не съем, так надкусаю.

— «Бурав», вижу вражескую подводную лодку в квадрате семь-дэ. Уходит в нейтральные воды. Атакую. Может, удастся ее задержать?

Я пошел в атаку — ни секунды не медля, как есть. Пусть угол неудобный — я все равно попаду.

Лодка задрала корму так, что было видно ее винты. Хочет уйти на глубину? Поздно — прицельная марка уже лежит на ее рубке. Открываю огонь…

И вдруг в наушниках раздался протяжный, точно стон, крик Фернандо:

— Отбой! Отворачивай! Отбоооой!

Я выровнял истребитель, пронесся над невредимой лодкой и встал в вираж, не забыв щелкнуть тумблером предохранителя. На моих глазах субмарина скрылась в глубине, оставив на поверхности пенный след. Теперь я не мог ее достать. Все, что мне оставалось делать — ругаться. Матом.

Раздосадованный, я взял курс домой. Смысла крутиться вокруг Туапсе больше не было. Подводная лодка всплывет где-нибудь в нейтральных водах. Там она неуязвима — атаковать и потопить ее мешают международные морские законы и договоренности.

Я перемахнул через горы и через двадцать минут четко и аккуратно посадил истребитель на бетонную полосу. Никакие эмоции не должны мешать мне управлять машиной. Это — святое.

Но стоило мне выбраться из кабины, я набросился на несчастного Фернандо.

— Да что ты вообще творишь? Почему отбой? Они же ушли! Понимаешь, ушли! И прицел с собой забрали.

— Без вычислителя это груда лома, — невозмутимо ответил Фернандо и протянул мне телеграмму.

«Любые враждебные действия по отношению к немецкой подводной лодке запрещаю. Не атаковать, сопроводить до нейтральных вод. Маршал Советского Союза Клим Ворошилов».

— Вот тебе раз, — ответил я. — Но почему?

Фернандо пожал плечами.

— Понятия не имею. Да и не моя забота. Приказы надо выполнять.

— Надо. Я и выполнил, — я неуверенно почесал «репу». — До Бога высоко, до царя далеко. Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, что случилось и какие цели у товарищей наверху.

Мне больше не было смысла торчать на аэродроме. Полуторка еще не уехала, и я напросился к водителю в кабину.

— Куда прикажете, товарищ майор? — шутливо спросил шофёр.

Веселого усатого мужика в потрепанной кожанке с торчащим из кармана гаечным ключом хотелось называть «шофёр» и никак иначе.

— В больницу этой, как ее…

— Довжиковой?

— Именно. Ее, родимой, уж не знаю, кто это.

— Прошу вас! — шофёр распахнул дверь.

Всю дорогу мы молчали. Шофёр крутил баранку, я же уныло размышлял, как буду оправдываться перед Полиной за потерю ее любимого самолета. Летчица имела полное право стереть меня в порошок. И скорее всего, именно это она и сделает. Пусть и морально. Надо бы задобрить ее цветами… но недосуг мне сейчас.

Я отодвинул медсестру и, не спрашивая разрешения, взбежал по лестнице. Влетел в палату и изумленно захлопал глазами: Полины не было. Вместо нее на постели валялся лейтенант Петряев. Теперь стало ясно, почему Брагин так быстро нас нашел.

— Жив, курилка! — радостно заорал я, нарушая все мыслимые больничные правила. — А где тут дама такая была…

— Рыжая и противная? До всех медсестер докопалась. Выписали её. Она в Москву укатила за новым бомбардировщиком. Испытаний-то никто не отменял.

— Ладно, Бог с ней. Ты-то как выкарабкался?

— Там чуть в стороне — трещина. Расселина. Я в нее и забился. Немцы скинули пару гранат. Думали, я не выжил. А меня всего лишь осколками посекло малость. Да ногу я подвернул, пока добирался. Вот вычислитель они забрали, да…

— Вычислитель отдыхает на дне Черного моря. Может, археологи его через тысячу лет отыщут? Будут думать, что за Антикитерский механизм такой.

— Антикитерский? — спросил Петряев. — Анти… Значит, есть еще и Китерский механизм?

— Это остров такой, Антикитера где-то в Средиземноморье. Возле него и нашли эту штуковину. Выяснили, что механизм хитрый. А что он должен делать, никто пока не знает.

— Книжки умные читал, да? У меня вот времени на это не было.

— Трудное детство, железные игрушки?

— Я с Поволжья. Там голод был. Мы на составе с углем сюда доехали.

Я тут же пошел на попятную.

— Прости. Я не знал…

— Ничего, друг. Это быльем поросло.

Мы болтали еще несколько минут. Потом я вежливо попрощался и побрел на квартиру.

Глава 31

Опять ты, Вихорев!

На этот раз никто не горел желанием подкинуть меня до нужной мне точки. Но я и сам хотел пройтись, пусть и устал как сутулая собака. Солнце уже садилось, и дневная жара уступила место вечерней прохладе. Легкий ветерок шумел в кронах деревьев, приятно обдувал разгоряченное лицо и поднимал с земли едва заметные струйки пыли. Замечательное время для, скажем, палача. Ему, в отличие от жертвы, не только на казнь ехать, но и возвращаться обратно.

Встроенная в голову навигационная система привела меня на вокзал. К перрону прибывал пассажирский поезд — паровоз Су и десяток вагонов. Локомотив проплыл мимо меня и остановился у края платформы.

— Что шатаетесь, гражданин? Ждете кого? Предъявите документы!

Ко мне приближался милиционер в белой форме. Я оглядел себя: в летном комбинезоне и с пистолетом Коровина в кобуре я действительно выглядел подозрительно. Не хватало попасть в участок. Поэтому я сунул бдительному стражу под нос паспорт и летную книжку, и он, сверив мою физиономию с фотографией, мирно удалился.

Я прошел вдоль путей, перескочил через рельсы и побрел по широким улицам. Здесь, на Кубани, места не жалеют. У всех здоровенные огороды — целые усадьбы. В Москве такое мало кто может себе позволить. Только на окраине.

Почему-то мне пришла в голову странная мысль. Наша страна огромна. Широкие пространства, гигантские просторы, тысячи километров земли. А люди почему-то кучкуются в городах, где экономят каждый квадратный сантиметр. Не хотят заселять пустые места. Еще можно понять царские времена — тогда все принадлежало помещикам и капиталистам. Но сейчас, когда все принадлежит народу, что мешает переселяться из Москвы, скажем, в Сибирь или на Дальний Восток?

Да ладно Сибирь! Вокруг Москвы полно пустых мест, но люди живут в крохотных квартирках в столице, а не обживают, скажем, округу Талдома. Почему? Трудно сказать. Наверное, это не мое дело. Все-таки задача простого летчика — летать, а не решать государственные задачи. Хотя вот если посмотреть на Чкалова…

Так, за размышлениями, я понемногу добрел до своей временной квартиры — дома на улице Пугачева. Никто не встретил усталого путника, не предложил миску борща или тарелку картошки.

Я обошел все комнаты. Дом словно вымер: ни Ларисы, ни ее ребенка нигде не было видно. Тогда я ушел в спальню, снял комбинезон, повесил кобуру с «Коровиным» на спинку стула и лег в постель. Усталость тут же швырнула меня в сон.

Я проснулся то ли от предчувствия чего-то нехорошего, то ли от света люстры под потолком. На табуретке перед моей постелью, положив ногу на ногу, сидела Лариса во фривольной позе. Синее шелковое платье подчеркивало соблазнительные прелести. Но мне тут же стало не до них.

В руках ее был пистолет — «Вальтер ППК». Такой же, как и у «полуполковника» Ремезова. Целилась она мне в голову. Глаза сверкали ненавистью и злобой.

— Зачем? — воскликнул я, прекрасно понимая, что деваться мне некуда. Дернешься — и в моей бестолковке просверлят аккуратную дырочку.

— Думаешь, я — простая крестьянка? Я — жена казачьего атамана, убитого краснопузыми в Гражданскую войну…

Я окончательно перестал что-то понимать. Кроме одного: мне конец.

— А теперь, значит, работаешь на немцев? Тоже мне, союзники… Но зачем тебе убивать меня, простого летчика? На мое место придет другой, только и всего.

— Потому что ты слишком живуч. Как таракан, которого не берет ни одна отрава.Значит, я просто раздавлю тебя.

Очевидно, кураторы сообщили Ларисе о моих морских приключениях. Наверное, я увидел или узнал что-то важное, о чем сам не догадывался. И это стоило не только моей жизни — на нее врагу наплевать, но и раскрытия местной агентуры.

— Почему бы тогда не пристрелить меня спящего и не вести долгие беседы?

— Месть сладка, только когда враг знает, за что его убили. Думаешь, я откажу себе в удовольствии посмотреть на тебя перед смертью? Я тебя четвертую. Сначала прострелю плечо, потом — лодыжку. Потом — размещу пулю у тебя в бедре. И только потом разнесу голову.

Лицо Ларисы стало томным. Наверное, когда-то ее предки с удовольствием пороли крестьян на конюшне. До смерти. А потом занимались любовью рядом с остывающим телом…

— Тебя будут искать! — отчаянно выкрикнул я.

— К тому времени, когда тебя хватятся, я буду далеко…

Лариса что-то еще говорила, но я уже не слушал. Затаив дыхание, я наблюдал, как малыш, неслышно ступая в своих вязаных носках, прокрался к вожделенной игрушке — моему «Коровину»…