Максимилиан Жирнов – Проект "Аврора" (страница 11)

— И как там?

— Тяжело. И негров притесняют. Некоторых даже линчуют. Правда, я этого не видел, зато с гангстерами столкнулся лично.

— Вы были на войне, говорят? Сбивали самолеты? Я бы тоже хотела стать героем, как вы!

К такому вопросу я был не готов. Наверное, я изменился в лице, потому что комсомольцы притихли, настороженно глядя на меня.

— Надеюсь, эта участь тебя минует. Нет, не так. Всех вас минует. Всю страну. На войне страшно. Там творятся ужасные вещи.

Я, не утаивая страшных подробностей, рассказал и сбитых самолетах, о немцах, о погибшем товарище и о расстрелянных с воздуха голубых автобусах с детьми. Меня слушали, затаив дыхание. Люди — странные существа. Им всегда интересны кошмары и несчастья. Но только чужие.

— … весь пол в автобусах был залит кровью. Я, как сейчас, помню одну девчонку лет четырнадцати. Она корчилась и кричала: пуля попала ей в живот и разворотила внутренности. Мы взяли ее за руки и за ноги, выволокли наружу, и бросили на асфальт умирать в муках. Смысла заниматься ей не было: за то время, пока мы возились, умерли бы другие. Помощь нужнее тем, кто еще может выжить. Это азы военной медицины.

— Но вы же отомстили за них? — спросил кто-то.

— Вроде как. Но убитых-то не вернуть. Так что, ребята-слонята, лучше пусть войны останутся в истории. Надеюсь, когда на всей планете настанет коммунизм, так и будет. А пока… капитализм — источник войн. Не помню, кто это сказал, но я пожертвую собой два раза, лишь бы у нас в стране был мир. Война — это не пирожки с котятами у бабушки уплетать. Пафос, зато со вкусом и от души.

— По-моему, нехорошо смеяться над такими вещами, — заметила девушка-молотобоец.

— Оставайся я всегда серьезным, давно бы сошел с ума. А так — в твердом уме и трезвой памяти… или наоборот. Во всяком случае, медкомиссию прохожу. Ну так что, полетели? Ты первая. Как звать? Где работаешь?

— Ира. Кузнецова. Работаю прессовщицей.

— Из рабочих, значит? Понятно тогда, откуда мускулатура, — я протянул ей летный шлем и очки. Надевай. Не то глаза слезиться будут. Это тебе не авиалайнер.

Я сам пристегнул Иру к креслу. В отличие от истребителя, на «уточке» можно было летать и без парашюта: вместо них к чашкам крепились специальные сиденья. Нетренированному человеку покидать самолет бессмысленно: вряд ли он сумеет правильно раскрыть купол.

Я взлетел, набрал высоту в триста метров и повел самолет над городом. Волга — сверкающая красавица, тянулась от горизонта и до горизонта. Ее русло перекрывали уступы строящихся шлюзов нового, еще не до конца заполненного водохранилища. За ними виднелись еще оставшиеся здания Мологи — города, обреченного на затопление. С такого расстояния они выглядели… да кто их знает, как они выглядели? Лень придумывать хорошую метафору.

Внизу, точно букашки, неторопливо брели пешеходы. Плелись телеги, запряженные лошадьми — возницы запрокидывали головы, слыша над собой жужжание мотора. Редкие автомобили ползли по своим делам. Какой же все-таки контраст с Москвой, где жизнь кипит, и улицы заполонили грузовики, легковушки, троллейбусы и трамваи. Плюс метро еще… Извозчик с лошадью стал редкостью.

Я развернулся в сторону Волги, снизился и прошел над водой, разглядывая речные пароходы и баржи. Черный дым валил из труб, шлепали гребные колеса, и седоусые шкиперы напряженно смотрели перед собой, прощупывая взглядом фарватер. Что ж. У каждого своя работа. Кто-то летает, кто-то плавает, а кто-то и ползает. Не только соколы нужны. Ужам вроде Ремезова тоже дело найдется.

Я пошел на посадку, точно рассчитав пробег. Как выяснилось, начальник аэродрома уже выполз из своей норы и, вытаращив глаза на полдвенадцатого, ждал меня вместе со своими комсомольцами.

— Я думал, ты того… — Ремезов покрутил рукой в воздухе, изображая неведомую фигуру пилотажа. — А ты так аккуратненько — вжжж…

— Наверное, я хотел привить девушке не ужас и отвращение, а любовь к полетам. Зачем трепать в небе прекрасную деву?

Ира рассмеялась и сняла шлем и очки. Резинка слетела с волос. Длинные светлые пряди рассыпались по плечам. У меня аж дыхание перехватило от неземной красоты силачки. К счастью, Ира быстро спрыгнула на землю, а ее место занял новый пассажир.

Так, одного за другим, я вывез всех комсомольцев, кроме одного. Один парень — худенький и невысокий, мялся в сторонке.

— И ты иди сюда. Давай, не стесняйся! — я протянул ему шлем и очки.

Парень взял их и забрался в кабину. Ремезов застегнул на нем ремни.

Я снова сделал круг над городом, промчался над Волгой и приземлился. Мой пассажир выглядел равнодушно, я бы сказал, уныло.

— Тебе плохо?

— Нет, все нормально, — ответил парнишка, снимая шлем. — Просто скучно. Не интересно.

— Почему? Разве полет — это не высшее счастье?

— Нет. По крайней мере, не такой полет. В нем нет свободы. Ты связан по рукам и ногам кучей правил и законов. Не можешь взлететь, когда хочешь и полететь, куда хочешь. Или просто покружиться над городом, ни для чего.

— Ну, извини. Самолет — сложная машина. Требует заправки и обслуживания. Множество людей должны приложить усилия, чтобы летчик мог подняться в воздух. Да и летит самолет по законам аэродинамики. Нарушил их — и ты в раю… не знаю, попадают ли туда летчики, или нет.

— То-то и оно, — ответил мой пассажир уже с земли. — И чем дальше, тем свободы меньше.

— Дело твое, — только и ответил я.

Да, летающие машины не всем нравятся — это факт. Многим не по душе часами висеть между небом и землей, и глазеть на стрелки приборов. Надеюсь, парнишка найдет себя в какой-то другой области. Лишь бы на пользу стране.

Я терпеливо дождался, пока Ремезов отведет слегка обалдевших комсомольцев к проходной и вернется обратно. Он не очень удивился, застав меня у самолета.

— Что, все-таки любовь человека и машины с первого взгляда?

— Есть немного. Я хотел поинтересоваться: где И-153? Его надо вернуть туда, откуда я его взял.

— Эвон чего захотел. Отдыхай, бродяга! У инженеров какие-то проблемы — то ли шпильки не подходят, то ли отверстия не там просверлены. Так что сиди дома… за госсчет. Погости у родителей. Порадуй стариков.

— Они еще молодые, — нахмурился я.

— Неважно. Заскучаешь — полетай немного, развейся. УТ-2 в твоем распоряжении. Сам Яковлев тебя заприметил, говорят.

— Я от Поликарпова никуда…

— Без сомнения. Но вот тебе крылышками самолет помахал — и ты уже в кабине. И всем хорошо. Да не переживай, курилка. Согласовано все. У главных договоренность имеется. Все ж на общее дело работаем.

Я взял Ремезова за плечи:

— Ты даже не представляешь какой груз снял с моей души. Прямо жернов мельничный рухнул. Спасибо тебе. Ты — настоящий друг. Да шучу я. Пусть конструкторы сами между собой разбираются.

Ремезов высвободился и почесал лоб:

— Тебя не поймешь — то ли ты серьезно, то ли нет. Короче, можешь идти. А я бумажной рутиной займусь.

— Так точно, товарищ главный генерал! — я откозырял и вышел из кабинета под смех Ремезова.

Глава 10

Гоп-стоп

За проходной меня ждал очередной сюрприз. Или сюрпризиха, если так можно назвать могучую деву Иру Кузнецову.

— Я хочу стать летчиком, — с хода сказала она.

— Одна из всех? Слабоват энтузиазм. Вот что значит летчик, а не махровый пропагандист.

Дева «отчаянно» покраснела:

— Нет, не только я хочу летать. Там еще желающие есть…

Она попыталась выпутаться из неловкого положения, но запуталась еще больше. Впрочем, полный обожания взгляд Иры красноречиво говорил сам за себя: дева явилась по мою душу. Я махнул рукой:

— Да ладно. Замнем для ясности. Пойдем, приглашу тебя куда-нибудь.

Ира просияла:

— Конечно идем!

— А ты будешь со мной спать? — это была не только шутка, но и «проверка на вшивость». К счастью, c чувством юмора у моей новой подруги было получше, чем у Чкалова. Иначе я мог бы очнуться в больнице со сломанным носом.

— Разумеется! А для чего я здесь?

Ира, очевидно, приняв игру, схватила меня за руку. Я не считал себя слабаком, но мне показалось, пальцы зажали в тиски. Горячие. Можно даже сказать, раскаленные.

— Полегче, пожалуйста. Не то мне потом месяц в гипсе ходить придется.

— Ой, извини, — Ира ослабила хватку. — Я покажу тебе, где можно хорошо подкрепиться.

— Только давай я схожу домой переоденусь. А то в летном комбинезоне как-то неудобно по ресторанам гулять.

— Я с тобой…

Ира прижалась ко мне так, что у меня захватило дух. И вовсе не от желания… Вернее, не только от желания.

— Ты что возомнила, дева? — грозно вопросил я, подражая былинным богатырям. — Что я сбегу от тебя? Не бывать этому!