Максимилиан Жирнов – Проект "Аврора" (страница 10)
Мама улыбнулась. Она, очевидно, приняла сказанное мной за шутку.
— В каком смысле?
— В прямом. Расстрелял из пушки Таубина. И двух пушек Волкова-Ярцева.
Я вкратце поведал родителям шпионскую историю — обстоятельства гибели моей несчастной жены.
— И ты так спокойно об этом говоришь?
— Сделанного не воротишь. Может, не будете сыпать соль на мои еще незажившие раны? Скажу только одно: если бы ситуация повторилась, я сделал бы это снова.
— Почему? — отец и мать воскликнули одновременно.
— Я был в Испании. Видел, что творят фашисты. Видел краем глаза, но мне этого хватило. Не хочу, чтобы война пришла в мою страну.
— Кто ж этого хочет?
Я поднял руку:
— Поймите, если был бы другой выход, я бы его нашел. Но иначе никак. Все. Баста, финита, кьюзо, как говорят итальянцы. Давайте о чем-нибудь более приятном.
Мы болтали до самого вечера. Как на духу, я выложил всю свою жизнь — от побега и летного училища до сегодняшнего дня. Утаил только любовные похождения и секреты Родины. Меньше знаешь — крепче спишь, как говорится.
Отец качал головой, мать вздыхала, разглядывая свои руки. Интересно, все родители непоследовательные? С одной стороны, требуют от мальчика быть мужчиной, с другой — стоит ему совершить мужской поступок, больно пинают и обвиняют во всех смертных грехах.
— Что ж ты внучку отдал чужому человеку на воспитание? Бабке с дедом не пришло в голову привезти? — хмуро спросил отец.
— Учитывая ваше ко мне отношение, нет. Надеюсь, вы меня простите за это. Серьезно извиняюсь. При первой же возможности приеду с дочерью. Правда, мне пока не до отпусков.
— Ловлю на слове, — кивнул отец.
— Мне пора спать. С утра на аэродром. Вам хочется еще поговорить, но поймите, я — не сверхчеловек. Завтра у меня вылет и я должен быть как огурчик. Свежий, а не маринованный, из банки.
— Мы понимаем, — сказала мама. — Не держим. Отдыхай. Спокойной ночи.
Я еще раз извинился и ушел в свою комнату. На сердце у меня было хорошо и легко: тяжкий груз вины перед родителями свалился с души, рассыпался мелкими осколками, растаял навсегда. Жаль, этого не видит Марина. А может, видит оттуда, где она сейчас находится? Спросить бы о загробной жизни у Поликарпова — кажется, он об этом что-то знает. Но даже ему я не мог открыться в таких интимных вещах. Хотя уж кто, а он точно не посчитает меня сумасшедшим и тем более «вредным элементом».
Трудно сказать почему, но в эту ночь я спал, как младенец, вдоволь напившийся материнского молока. Утром, после легкого завтрака, я, бодрый и свежий, пошел на завод. Там я и обнаружил сюрприз. Правда, не от Поликарпова, а от его главного конкурента — Яковлева.
Глава 9
Лекция у крыла
И-153 исчез. Видимо, его утащили в глубину заводских цехов, как человека увозят на каталке на операцию. С той лишь разницей, что человеку нельзя заменить сердце так же просто, как самолету меняют мотор. Впрочем, медицина — не мой конек… ну да это уже отмазки.
Зато вместо моего «зверь-биплана» на летное поле выкатили небольшой моноплан с двумя кабинами — одна за другой. Судя по виду — какой-то учебный самолет. Я, естественно, тут же бросился в кабинет к Ремезову. Тот сидел за своим столом, как и вчера, в кожанке и что-то писал. Интересно, он снимает куртку, когда ложится спать?
— Дай покрутить! — с хода выпалил я. — То, что у тебя на заводском аэродроме стоит.
— Интересно, что я напишу в полетном задании?
— К примеру, «опробование двигателя в воздухе».
По лицу Ремезова пробежала ехидная ухмылка. Или мне показалось?
— Ладно, валяй. Придумаем чего-нибудь.
— Документацию давайте.
— Документацию? — лицо Ремезова вытянулось. — Ты же испытатель-ас. Я думал, она тебе не нужна.
— Я этот самолет впервые в жизни вижу. Конечно, можно и на ходу разгадывать его тайны, но будет быстрее и безопаснее, если все же я загляну в подсказки.
На столе тут же оказалась папка с надписью «учебный самолет УТ-2. Руководство по летной эксплуатации».
— С этого и надо было начинать! Сейчас мы обкатаем «уточку».
Мне понадобилось несколько минут, чтобы уяснить ограничения и основные характеристики машины.
— Готово! — оптимистично воскликнул я. — Могу лететь.
Ремезов кивнул. Вновь ухмылка промелькнула на его лице. Что же он такое задумал? Впрочем, главное — получить в свое распоряжение машину. Остальное сейчас значения не имеет. Как же я ошибался…
Пока я штудировал авиационный гроссбух, Ремезов выписал полетное задание. Размахивая им, точно флагом, я понесся на летное поле и через несколько минут уже сидел в кабине уточки и наслаждался негромким стуком мотора М-11. Такой же стоит на У-2 Поликарпова. Но машины разные. Совсем разные. И…
Едва я взлетел и сделал первый, пробный круг над аэродромом, как втрескался в маленький самолет по самые уши. Любовь с первого взгляда — вот что со мной произошло. Машина оказалась простой в управлении, послушной и вместе с тем маневренной и устойчивой. Разгонялась она до скорости в полтора раза большей, чем У-2 — сказалось преимущество моноплана. Да, конкуренты неплохо постарались.
Разумеется, я не выдержал и пошел крутить пилотаж — петли, бочки, иммельманы. Я то взмывал вверх, то вниз. На аэродроме собрались рабочие завода — поглазеть на мои акробатические пируэты. Во главе разношерстной группы был сам Ремезов в своей, наверное, приросшей к телу, кожанке.
Чего они, интересно, смотрят? Для меня полет на такой машине после И-153 и тем более после реактивного И-308 — как езда на велосипеде для водителя гоночной автомашины. Прикажи мне оказаться в нужном месте неба с точностью до метра — и я там буду. В пределах возможностей самолета, конечно.
Под конец я разогнал машину до предела и направил ее на людей, промчавшись прямо над их головами. Зрители пригнулись, прикрыв головы руками. Ремезов погрозил мне кулаком. Я же развернулся и, отдав ручку от себя и в сторону, заставил машину кувыркнуться по всем трем осям, выполнив фигуру, название которой я еще не придумал. Потом бросил самолет вниз и с хода приземлился у ангара. Ну не буду же я тратить время на рулежку.
Все-таки «уточка» оказалась чуть более строгая, чем поликарповский У-2. Да и посадочная скорость немного выше. Меня это, разумеется, нисколько не смутило, а вот курсантам или учлетам, только оказавшимся в кабине в первый раз, может осложнить жизнь. Впрочем, УТ-2 по поведению близок к боевым истребителям. Так что пусть ребята привыкают.
Ремезов набросился на меня, едва я вылез из кабины:
— Кто разрешил пилотаж?
— Я же сказал: дай покрутить. Вот и покрутил. Машина — зверь. Я ее хочу.
— В смысле?
— У Чкалова есть личный самолет. Я тоже себе хочу. Вот этот УТ-2 подойдет. Ну, или другой такой же.
От моей наглости у Ремезова, похоже, отнялся язык. Только через минуту начальник аэродрома обрел дар речи.
— Шутник. Я передам твои слова начальству, ха-ха! Посмеемся вместе. А пока выполняй приказ из Москвы. Твой главный начальник — Поликарпов, его одобрил, кстати.
— Что за приказ? — изумился я. — Сюрприз какой-то.
Ремезов указал на странную группу — полтора десятка парней и девушек в рабочих комбинезонах.
— Расскажи им что-нибудь об авиации. Да и про себя заодно. А после покатай в задней кабине. Да не обижай. Авось, кто-то станет летчиком.
— Понятно, — вздохнул я. — Это те комсомольцы, которых надо запихать в самолет?
— Так точно. Короче, я умываю руки. Ребята, он ваш!
Ремезов скрылся в административном корпусе. Позорно сбежал, оставив меня на растерзание толпе голодных «аборигенов». Что ж. Надо как-то выходить из положения.
— Ну что, комсомольцы-добровольцы? — спросил я, отойдя к УТ-2. — Готовы? Вперед, за знаниями!
Поднялся невообразимый галдеж. Каждый хотел что-то спросить, перекрикивая друг друга.
— Молчать! — заорал я. — Не все же сразу. Впрочем, сам виноват. Установите очередность, пожалуйста.
— А сколько весит самолет? — спросил «юноша со взором горящим».
— Смотря какой. Этот — шестьсот килограммов пустой и девятьсот с летчиком и полностью заправленный. Взлетный вес И-153, который я сюда пригнал — тысяча восемьсот килограммов. Реактивный же… — я прикусил язык, вспомнив уголовный срок по статье за разглашение военной тайны. Там и пулю в затылок заработать можно.
— А скорость у него какая?
— Около двухсот километров в час максимальная. И-153 разгоняется до четырехсот двадцати километров в час. Видите разницу?
Вперед вышла девушка — на вид совсем юная, с красивым русским лицом и собранными в хвост волосами. Под свободным комбинезоном угадывались развитые мышцы. Молотобоец она, что ли? Коня на скаку остановит — это уж точно. Может, и войдет в горящую избу.
— А правда, что вы были в США?
— Честное пионерское!