Максимилиан Жирнов – Именем Революции (страница 6)
Я, в очередной раз обалдевший от изумления, поднялся. Томашевич подскочил ко мне с рулеткой.
— Рост метр семьдесят, — бросил он главному. — Ровно метр семьдесят. Талия, ширина плеч, объем груди…
— Вес? — спросил Поликарпов.
— Шестьдесят пять килограммов, — ответил я. — Недавно взвешивали на заводе.
— Вы ведь истребителем раньше были, так? На каких машинах летали?
— «Авро-504», «Фоккер Д-7», И-3, И-5…
— Годится. Как со стрельбой? Воздушной, я имею в виду.
— Был лучшим снайпером полка. Могу стрелять через оптический «Альдис», кольцевой прицел и новые коллиматоры. Могу и вовсе без всего, навскидку. Мне все равно, — я не хвастал и не преувеличивал. Просто сообщал факты о себе.
— Еще лучше. Дмитрий Людвигович, позовите шеф-пилота. Будет упираться, скажите, у него вылет. Тут же примчится.
Томашевич вышел. Спустя несколько минут он вернулся в сопровождении коренастого человека с мужественным, немного суровым лицом с широко расставленными глазами и оттопыренной нижней губой. Так за один день я встретил вторую легенду: летчика-испытателя Валерия Чкалова. Правда, знаменитый пилот немного разочаровал меня. Я всегда представлял его богатырем-гигантом, а он оказался ниже меня ростом! Вот что делает правильная точка съемки. С другой стороны, будь Чкалов здоровенным громилой, кабина истребителя оказалась бы ему тесной. Вряд ли его допустили бы к полетам.
— Проверьте его, Валерий Павлович. Курица или орел, — Поликарпов неожиданно достал из стола шлем, летные очки и перчатки.
— Прямо сейчас? — Чкалов совершенно не удивился указанию начальства.
— А чего тянуть кота за хвост? На вылет. Не смею задерживать, Алексей Васильевич.
Я немного растерялся:
— Подождите! А погода?
Поликарпов пришел в восторг:
— Вот это, я понимаю, научный подход!
Главный конструктор позвонил метеорологам, черкнул на листке несколько слов и цифр и протянул сводку мне:
— Довольны, Алексей Васильевич?
— Вполне.
— Жду вас снова в своем кабинете.
Мы с Чкаловым спустились на летное поле, и пошли к ангару, возле которого техники готовили к вылету У-2 — учебный биплан. Ученик и инструктор размещались один за другим в двух открытых кабинах. Машина тихоходная, но маневренная и простая в управлении. Одним словом, лучший выбор для проверки новичка на вшивость. Правда, с тем же успехом Поликарпов мог бы попросить меня покататься по кабинету на трехколесном велосипеде.
Знаменитый летчик оказался неразговорчивым. Он молча указал мне на переднюю кабину, сам же занял место в задней, инструкторской. Я пристегнулся, проверил, свободно ли ходят рули, включил зажигание и крикнул:
— Контакт!
— Есть контакт! — ответил техник.
— От винта!
— Есть от винта!
Техник взялся за лопасть, провернул винт и отскочил в сторону. Мотор чихнул, фыркнул черным дымом и затарахтел, как швейная машинка. Меня всегда забавлял звук мотора М-11: казалось, самолет, весь опутанный тросами управления и расчалками, латает сам себя прямо в полете.
Получив разрешение, я повел У-2 на взлет. Прямо со стоянки, не выруливая на летное поле. В зеркале я увидел, как лицо Чкалова вытянулось. Держись, друг. Сейчас я тебе покажу, как я умею.
Я немного прижал машину к земле, набрал скорость, потом лихо увел ее ввысь в боевом развороте и заложил такой вираж, что У-2 встряхнуло. Самолет попал в собственное завихрение воздуха. Чкалов расплылся в улыбке и поднял большой палец.
Я ушел переворотом к земле, набрал скорость и пошел на «мертвую петлю». Одну, другую, третью… Потом бочка, иммельман, снова петля… Земля сменялась небом, мир крутился вокруг нас, воздух шипел и свистел в крыльях и бил в лицо, задувая в кабину. Каково вам, Валерий Павлович? Гигиенический пакетик не желаете?
Но при всех тех выкрутасах, что самолет вытворял по моей воле, я не забывал об осторожности и ни разу не покинул пределы аэродрома. Летное поле зеленело прямо внизу. А чуть поодаль маленькие, точно жуки, двигались вдоль дорог трамваи. Земные пешеходы уныло брели по своим делам.
Чкалов жестом приказал идти на посадку. Я рассчитал так, чтобы самолет завершил пробег точно у того ангара, откуда мы вылетели. Я перекрыл топливный кран, и наступила тишина. Прибежали техники и подложили колодки под колеса. Только тогда мне разрешили выбраться из кабины.
Я стоял на нетвердых ногах. От радости хотелось петь. Мир вокруг расцвел. Все казалось радужным и ярким. Правда, мои восторги немного поумерила реплика механика, сказанная нам с Чкаловым в спину.
— Еще одного безумца нашел наш Николай Николаич. Жаль паренька. Убьется ведь.
Поликарпов и Томашевич так и сидели в кабинете. Чкалов снова показал большой палец:
— Годен! — пробасил летчик. — Наш человек!
— Да мы и сами все видели, — оживился Поликарпов. — Теперь я понимаю, за что вас, Алексей Васильевич, выгнали из военно-воздушных сил.
— За что же? — прошептал я. Слова главного конструктора прозвучали для меня ударом похоронного колокола по всем моим надеждам.
— За талант. Вы чувствуете машину, как самого себя. Теперь представьте, если кто-нибудь из строевых пилотов насмотрится на вас и начнет вытворять в небе то же, что и вы. До несчастного случая недалеко. Но нам нужны новаторы и экспериментаторы. От воздушных хулиганов тоже не откажемся, — улыбнулся Поликарпов. — Алексей Васильевич, заполняйте анкету, пишите заявление и проходите медкомиссию. Возьмем без испытательного срока. У вас есть, где остановиться на ночлег?
Пришлось признаться, что мне даже некуда пристроить свои вещи.
— Это мы решим. Дмитрий Людвигович, займитесь, пожалуйста.
Томашевич знал свое дело. Моя анкета еще лежала на столе у главного, а я уже получил ключи от комнаты в общежитии рядом с аэродромом. Комнатка — маленькая, но чистая, пусть кухня и санузел общие. Что еще нужно холостяку?
Разумеется, сидеть я не стал, а вернулся в аэропорт — просто посмотреть на самолеты. Вдруг кто-то схватил меня за руку. Я обернулся и увидел Полину. Ее глаза восторженно сверкали, рыжие волосы пламенели в лучах заходящего солнца.
— Ты видел сегодня, как летал Чкалов? — набросилась на меня девушка. — Никогда не думала, что У-2 на такое способен. Это же великий летчик! Пример для всех! Вот каким надо быть!
— А… нет. Не видел ничего. Слышал, как что-то тарахтело и только, — солгал я на голубом глазу. — Я заявление писал, да дела принимал в администрации. Мне не до летунов.
— Надо же быть хоть немного мужчиной! Что ж ты такой тюфяк?
— Тюфяк Тюфякович. Пойдем лучше, поужинаем где-нибудь. Мне летная столовая не положена.
Полина, естественно, отказалась.
— Не могу. Завтра мне лететь. Выспаться надо.
Она оставила меня одного. Я не стал ее задерживать. Полеты — дело святое.
Глава 5
Смертельный штопор
Утром меня вызвали на медкомиссию. В который раз я убедился: Москва полна неожиданностей. Не то, что мой родной захолустный Рыбинск, где все идет своим, единожды заведенным порядком. Не сказал бы, что провинциальная жизнь приводила меня в восторг, но и потрясения каждый день — это слишком для моей ранимой психики. Ага, кто бы говорил — особенно будущий летчик-испытатель новейших истребителей.
Я вошел в кабинет. Председательствовал пожилой мужчина в белом халате и с зеркалом на лбу — кажется, кандидат медицинских наук. Я не запомнил его фамилию. Зато помощницей у него была та самая Марина Владимировна, что так страстно желала переместить меня на три метра под землю. Я все же надеялся успешно противостоять ее планам. Конечно, все там будем, но, хотелось бы все же немного покоптить белый свет. Жизнь надо прожить так, чтобы не было мучительно больно… за жизнь, короче. Так, кажется, говорил один писатель. Я читал его роман в журнале.
— Жалобы есть? — мягкий голос доктора вернул меня с небес на землю.
— Какие жалобы могут быть у покойника? — вырвалось у меня.
— Как так? — удивился доктор.
— А вот у нее спросите, — я кивнул на Марину. — Да здоров я. Ничего не болит, зрение стопроцентное. В отличие от Николая Островского.
— Вот я тебя сейчас спишу подчистую, юморист. Будешь в ресторанах выступать вместо полетов. Давай сюда руку.
Я, естественно, прикусил язык, хотя он у меня так и чесался выдать что-то вроде «сейчас, только отстегну и сразу дам».
Доктор измерил давление. Марина ткнула мне в палец острой железякой и взяла пипеткой немного крови. Стандартная процедура.
— Всем бы такое здоровье, — выдал заключение доктор. — Предварительно напишу «годен», а там, как анализы покажут. Никаких сюрпризов не должно быть.
— Спасибо…
Я глянул на Марину, и у меня перехватило дыхание. Девушка уже во второй раз показалась мне самой настоящей русской красавицей — огромные глаза, тонкие губы, прямой нос, длинные, до плеч, волосы собраны в хвост. Колпак с красным крестом нисколько не портил Марину, правда, придавал ей суровый и неприступный вид.
— Ну что же вы стоите? — смутилась она и вздрогнула, точно от электрического разряда. — Вы свободны.