Максимилиан Жирнов – Именем Революции (страница 5)
— Ты Москву хорошо знаешь?
— Как свои пять пальцев. Я там родилась. Только я не знакомлюсь в поездах, — тут же «отшила» меня Полина.
— Поздно. Мы уже познакомились. Вот что значит — не отставать от подруг.
— Ты прекрасно понял, о чем я.
— Да понял. У меня к тебе просьба… безо всяких глупостей.
— Вот как? Раз так, слушаю.
Полина строила из себя неприступную и суровую даму. Что ж. Тем интереснее с ней общаться. Главное, вовремя увернуться, если врежет.
— Вопрос такой: мне нужно Ходынское поле. Только я не знаю, где оно находится — никогда не был в Москве…
— Интересная заявка, — перебила меня Полина. — Зачем?
— Хочу на работу устроиться. В контору требуется бухгалтер.
— А я думала, собрался учиться летать. Комсомолец — на самолет! Слышал такой лозунг?
— Вот еще! Во-первых, я всю жизнь беспартийный, а во-вторых, боюсь высоты.
Оба утверждения были правдой. Никто бы меня не загнал на колокольню или на вышку для прыжков в воду. Самолет — другое дело. Там высота не чувствуется. Просто отдаляется земля и все становится маленьким, как на диораме.
— А почему не вступили в комсомол? — голос Полины прервал поток моих мыслей.
— Поздно уже. А тогда… да как-то не сложилось.
Не буду же я говорить, что меня вычеркнули из списка из-за пары фигур пилотажа. Строевому летчику запрещено пороть отсебятину. Уставы — наше все. Может быть, для кого-то их соблюдение было нормой, я же всегда стремился заглянуть за горизонт — вытянуть из машины все возможное и немного сверх того.
Я взял девушку за горячую руку:
— Так ты мне поможешь? Мне нужен провожатый. Не то еще окажусь в Кремле. Сомневаюсь, что в ЦК есть свободные вакансии.
Полина, не улыбнувшись, разжала мои пальцы. Девушка оказалась на удивление сильной.
— Помогу. Если ты больше не будешь приставать.
— Я постараюсь. Но обещать не могу. Ты очень красивая и обаятельная. Как солнце над аэродромом, — лучшего я придумать ничего не мог.
— Попробуешь — останешься один. Только и всего.
Девушка вернулась в купе. Я последовал за ней, залез на свою полку и уснул.
Где-то посреди ночи я проснулся. Полина посапывала, откинув простыню. Голая нога свешивалась в проход.
Я не выдержал и провел рукой по гладкому, как шелк, бедру. Оно того стоит, даже если я получу в пяткой в челюсть.
— А я уж думала, ты так и будешь дрыхнуть, бухгалтер, — прошептала Полина. — Полезай ко мне. Только тихо
Я не заставил себя упрашивать. Так мы, бесшумно, дали друг другу немного блаженства. Может быть, это было и неприлично, зато я после короткого любовного приключения спал без задних ног до самой Москвы.
Глава 4
Годен!
Поезд, извиваясь змеей, пробирался по сплетению путей Курско-Нижегородского вокзала. Я во все глаза смотрел в окно на воспетые Есениным изогнутые московские улочки. С Полиной я был честен: мне действительно раньше не доводилось бывать в столице. Вот моя краткая биография: летное училище, потом назначение в часть под Брянском и, наконец, авиаремонтный завод, откуда меня выкинули коленом по мягкому месту.
Я никогда не считал себя сельским мужланом: Рыбинск все-таки город. Это позже я узнал: для москвичей все, что находится за железнодорожным кольцом — деревни большего или меньшего размера. Исключение делается разве что для Ленинграда или, в простонародье, Питера.
Зашипели тормоза. Вагон качнулся и остановился. Роза и Клара сорвались с места, точно с низкого старта.
— Пока, девочки! — успел я крикнуть им вслед.
Мы с Полиной покинули вагон последними. Никто из нас ни словом не обмолвился о нашем ночном деле. Как будто ничего и не было. Для здоровья полезно, конечно. Но не более того.
— Предлагаю погулять по городу, — сказал я, разглядывая белокаменное с квадратными башенками здание вокзала. — Для меня здесь все в новинку. Хочу, чтобы стало в старинку.
Я и в самом деле раззявил рот на московские чудеса. Мой родной Рыбинск выглядел на этом фоне захолустным рабочим поселком. Но Полина повергла мои прекрасные мечты в прах.
— Некогда прохлаждаться, — отрезала она. — У меня предписание, а нам и так с пересадкой ехать. Потом будешь наслаждаться стариной.
С юмором у Полины, похоже, было не очень. Впрочем, свои шутки и прибаутки я и сам не всегда понимал.
Москва оказалась шумной и людной. Сверкающие автомобили, автобусы, троллейбусы и трамваи сновали по улицам. Людской поток исчезал в метро — транспортный монстр поглощал пассажиров, чтобы потом выплюнуть их в другом районе столицы.
Все же мы ехали не в час пик, и трамваи ходили полупустые. Москвичи выглядели довольными и счастливыми: чувствовался трудовой подъем и здоровый энтузиазм. Куда бы я ни кинул взгляд, везде меня встречали улыбающиеся, радостные лица. Я со своей кислой и небритой миной смотрелся точно сотрудник похоронного бюро, не к месту приглашенный на свадьбу. Когда, образно говоря, «висишь в воздухе», трудно веселиться.
Но что не в силах передать ни фотографии, ни путеводители — это размеры Москвы. Город показался мне огромным. Расстояния здесь не то что в Рыбинске: мало того что мы только до точки пересадки катались на трамвае двадцать минут, так еще и пешком к другой линии шли столько, что еще немного и я бы свалился без сил прямо на тротуар. Шучу: я немного запыхался, только и всего.
Зато Полина шагала бодро, не снижая темпа. Похоже, для нее такие переходы были привычным делом. Мое состояние не укрылось от ее глаз.
— Утомился, бухгалтер? — весело спросила она. — Бегай по утрам. И закаляйся. Если будешь все время сидеть на стуле, так на ногах стоять не будешь.
Мне очень хотелось сказать «кое-что еще стоять не будет», но я сдержался. Все-таки безвылазно торчать в конторе — не мой принцип. Мне куда больше по душе кабина самолета. Вот только Полине об этом лучше не знать. Не то еще рассвирепеет, узнав про обман, да расцарапает мне лицо не хуже покойного Проныры.
Пока я размышлял да раздумывал о смысле жизни, трамвай прибыл на место. Мы с Полиной сошли в дорожную пыль и направились к открытым воротам.
На территорию аэропорта пропускали свободно, зато у проходной КБ — нескольких зданий, окруженных забором с колючей проволокой — дежурил красноармеец. Полина, со своим предписанием, прошла беспрепятственно. Готовый пропуск уже ждал ее.
— Пока, бухгалтер! — помахала она мне рукой на прощанье. — Удачи!
— А вам кого? — спросил красноармеец.
Я показал ему телеграмму:
— Мне нужен Томашевич. Скажите ему: прибыл Вихорев по его вызову.
Красноармеец поднял трубку и несколько минут кому-то звонил. Явился начальник караула и сообщил мне:
— Вам повезло, товарищ Вихорев. Томашевич вчера вернулся. У него совещание с главным, но он готов принять вас. Кабинет номер двадцать два.
Спустя несколько минут я, размахивая пропуском, точно красным флагом, поднялся на второй этаж администрации конструкторского бюро и робко постучал в лакированную дверь кабинета с указанным номером.
— Войдите, — ответил мне знакомый голос.
Я последовал указанию и от удивления заморгал глазами. На диване у стены сидел тот самый невзрачный человек, который фотографировал меня, Марину и бомбардировщик после вынужденной посадки. А за письменным столом расположился круглолицый мужчина с умными добрыми глазами и выражением лица, присущим, скорее, деревенскому священнику, чем легенде, которую знает вся страна. Оказалось, со мной хочет побеседовать сам «король истребителей» — Николай Николаевич Поликарпов.
— Здравствуйте, — промямлил я, ковыряя носком ботинка паркет.
— Садись, не стесняйся, — Томашевич подвинул мне стул. — Сигарету не желаешь?
— Не курю, извините.
— Хорошо. Ничего себе у тебя физиономия. Кто это постарался?
Я, не щадя себя, рассказал все об убитом Проныре и о трех днях отработки на благо Мелитополя. Теперь, наверное, не стоит и мечтать о работе в конструкторском бюро короля истребителей. Вряд ли ему нужен хулиган и преступник.
Как выяснилось, у Поликарпова было другое мнение.
— Честность — лучшая политика, — главный посмотрел на Томашевича, потом снова перевел взгляд на меня. — Тебя уволили с авиазавода, я правильно понимаю? За что?
Снова я выложил всю подноготную, без утайки, не упоминая, однако, фамилий, кроме Туполева. Поликарпов хитро прищурился:
— И ты не знал, что в жару лететь нельзя?
— Знал. Я предупреждал начальство. Сам ходил к заместителю. А потом на совещании вдруг выяснилось, что я наплел небылиц. Ничего как бы и не было.
— Наивный юноша. В таких случаях надо всегда писать бумагу и заверять ее у секретаря. Тогда у тебя будет козырь в рукаве. Алексей Васильевич, встаньте, пожалуйста, на середину кабинета. Дмитрий Людвигович, измерьте его.